ЗАПАДНАЯ РУСЬ

Рубеж Святой Руси в прошлом, настоящем и будущем

Беларусь как русская святыня

Белорусский рушник. В центре вышит Русский КрестИстория западнорусской идеи насчитывает не одно столетие  и на этом благородном поприще творило немало замечательных мыслителей. Достаточно назвать такие имена как архиепископ Могилевский и Белорусский Георгий Конисский, профессор Санкт-Петербургской духовной академии Михаил Осипович Коялович и академик Евфимий Федорович Карский, чтобы осознать интеллектуальную мощь и глубину западнорусизма, который  имел великолепные виды на будущее.  Но развитие этого течения общественной мысли было насильственно прервано после известных потрясений 1917 года. Однако, как известно, никакими гонениями невозможно заставить людей перестать думать и предать забвению идеи, основанные на исторической правде. Поэтому спустя десятилетия запретов и замалчивания пытливые умы  вновь обращаются к западнорусской идее.

 

Мы с удовольствием представляем вниманию общественности книгу известного белорусского ученого, доктора философских наук Льва Евстафьевича Криштаповича «Беларусь как русская святыня», которая публикуется по главам и в авторской редакции. Кроме того, мы рады сообщить, что в настоящее время готовится к изданию книга современного белорусского историка, выдающегося археолога Эдуарда Михайловича Загорульского «Западная Русь», с которой мы также надеемся познакомить наших читателей.

Редакция ЗР

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

История народа – это не летопись частной жизни человека. Об истории народа нельзя сказать: это было, это прошло. История имеет дело с вечным – с духом народа, его делами. «Народы, – отмечал Гегель, – суть то, чем оказываются их действия»[1].

Но некоторые историки так далеки от этого воззрения, что считают достаточным свести историю народа к архивной пыли, временами удобряя ее субъективными политическими и моральными сентенциями, которые, по их мнению, являются лучшим материалом для построения национальной концепции истории Беларуси. Согласно таким взглядам, любой литературный графоман, зачисливший себя в разряд «национально-сознательной» интеллигенции и потративший некоторое время на переписывание или прочтение нескольких книг, способен написать историю белорусского народа. Это – типичные «представители субъективной образованности, которые не знают мысли и не привыкли к ней...»[2].

Выдающийся украинский и русский языковед и мыслитель XIX века Александр Потебня справедливо заметил, что «никто не имеет права влагать в язык народа того, чего сам этот народ в своем языке не находит»[3]. Эту мысль А. Потебни с полным основанием можно отнести и к истории. Исследователи, не знающие действительной логики исторического процесса, заполнили свои писания всем чем угодно, но только не подлинной историей Беларуси. Особенно заметно, как представители «субъективной образованности» усердствуют в отрицании общерусской природы белорусского народа. В своей антиисторической затее они напоминают евангельских фарисеев, «оцеживающих комара, но поглощающих верблюда».

Потебня Александр Афанасьевич (1835-1891)Противников единения белорусского и русского народов условно можно разделить на две группы.

Первая из них представляет собой «кликушествующую» публику из числа обиженных жизнью людишек, которые готовы говорить всякий вздор с единственной целью выпросить у своих западных хозяев очередную порцию грантов для своих якобы научных и политических исследований. Представьте себе: какие-то малозначащие личности с кругозором обитателей «желтого домика» вдруг попадают в разряд видных политических деятелей, разъезжают по заграницам и вообще говорят от имени «мирового» сообщества. Тут действительно голова пойдет кругом и немудрено приравнять свои аляповатые «мыслишки» к идеям демократии и национального возрождения. Хотя по существу их аргументация против Союзного государства такого же уровня, как и рассуждения чеховского Василия Семи-Булатова из села Блины Съедены о пятнах на Солнце. Разбирать всерьез аргументы политических «семибулатовцев» против Белорусско-Российского Союзного государства то же самое, что «метать бисер перед свиньями».

Другую группу противников Союзного государства составляет определенная часть нашей гуманитарной интеллигенции, которая во мгновение ока совершила умственное сальто-мортале. Свою «переоценку ценностей» эти интеллигенты обычно объясняют невозможностью говорить правду в эпоху «тоталитаризма», ссылаясь на некие новые исторические факты, которые, дескать, партократы скрывали от общественности. В действительности же проблема подобной интеллектуально-нравственной метаморфозы лежит совершенно в другой плоскости. Дело в том, что в эпоху массового «производства» интеллигенции, в том числе и ученых (такое явление характерно сегодня для всех стран), значительная ее часть никакого отношения к науке не имеет, хотя и называется научной. Причина этому – подмена научного исследования резонерством. Как отмечал великий немецкий мыслитель Гегель, в наше резонирующее время совсем нетрудно научиться подыскивать доводы «за» или «против» какого-нибудь изучаемого явления.

Отсюда и тот кажущийся парадокс, когда одни и те же ученые в советское время аргументировали за Союз с Россией, а в нынешнее – против Союза с Россией. Это были и есть ученые-резонеры. Задача таких ученых – уметь подыскивать аргументы «за» или «против» в зависимости от обстоятельств, политической конъюнктуры. Отличие ученого-резонера от подлинного ученого состоит в том, что первый ищет доводы, за которые в данное время хорошо платят, а второй – истину, которая не находится в прямой зависимости от вознаграждения. Поэтому для ученого-резонера не существует проблемы научной добросовестности, честного сопоставления с тем, что он писал раньше и тем, что он утверждает сегодня. Его мысль зацикливается лишь на выдумывании абстрактных возможностей, а не на анализе реальной социально-политической ситуации, которая в своем развитии раскрывает себя не как возможность, а как необходимость. Ученый-резонер мыслит категориями возможности. Истинный ученый мыслит категориями необходимости.

В этом нетрудно убедиться на аргументах ученых-резонеров против Союзного государства.

Основной их довод против Союзного государства с той или иной вариацией сводится к тому, что Беларусь в таком государстве будет превращена в периферию или колонию России.

Вдумайтесь в «логику» этих резонеров. Мол, поскольку Беларусь экономически во много раз слабее России, постольку она должна быть против Союзного государства, ибо окажется на задворках экономического и политического развития. С научной точки зрения, эти доводы абсолютно несостоятельны. Как известно, Беларусь, будучи в составе СССР, не только не являлась окраиной Союзного государства, но относилась к самым высокоразвитым странам мира как в экономическом, так и в политическом, культурном, научном отношении. Почему же тогда в восстановленном Союзном государстве Беларусь должна занять маргинальное место? Доказывать подобное – значит исходить не из исторической необходимости, а из надуманных абстрактных возможностей.

Каких? Разумеется, таких возможностей, которые исходят из интересов западных стран. Отсюда и главный тезис ученых-резонеров – «независимая Беларусь», или, другими словами, «наш путь – в Европу». При этом ученые-резонеры не соображают, что именно вхождение Беларуси в «европейский дом» как раз и отбросит нашу республику на экономические и политические задворки Запада. Парадокс резонерствующего мышления в том и состоит, что оно не замечает собственного превращения в свою противоположность. Ибо, выступая против белорусско-российского Союзного государства, ученые-резонеры на самом деле доказывают невозможность демократического и прогрессивного развития Беларуси в рамках «независимого» развития республики, то есть такой политической модели белорусского государства, на которой настаивает Запад. В самом деле, нельзя же отрицать, что в экономическом плане Беларусь многократно уступает так называемому «европейскому дому». Наивно рассчитывать, что западные толстосумы просто из чувства платонической любви к белорусам возьмут их к себе на содержание и будут развивать экономику, науку, культуру, чтобы мы поскорее стали жить, как на Западе. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Логичнее умозаключить, что финансовая олигархия Запада отводит нам в своих глобальных сценариях совсем другую роль.

Какую? Сошлемся на Збигнева Бжезинского. Как известно, что у вашингтонской администрации на уме, то у Бжезинского на языке. Послушайте: «Сохранение этого плацдарма (европейского. – Л.К.) и его расширение как трамплина для продвижения демократии имеет прямое отношение к безопасности Соединенных Штатов»[4]. Таким образом, выступая против Союзного государства, ученые-резонеры фактически озвучивают натовские схемы мирового развития, то есть отстаивают интересы США, а не Беларуси.

Почему так несостоятельны доводы этих ученых на тему Союзного государства? Потому что они не способны увидеть разницу между натовской интеграцией и белорусско-российским союзом. Расширение НАТО на Восток и строительство «европейского дома» идет в русле консервации несправедливых отношений на международной арене. Это вполне вписывается в концепцию «нового мирового порядка», разработанную в стратегических институтах США. Напротив, создание Союзного государства базируется на принципах равноправия государств, социальной справедливости и гуманизма. Наш Союз положит конец разрушительным процессам, укрепит Беларусь и Россию, создаст предпосылки для подлинно прогрессивного развития наших братских народов.

 

Глава 1. ОБЩЕРУССКИЕ КОРНИ БЕЛОРУССКОЙ НАРОДНОСТИ

 

1. Миф о «балтском субстрате»

Генри Томас БокльКультурологической особенностью националистической исторической школы, которая совершенно необоснованно претендует на роль в белорусской национальной историографии, является школярское изучение истории Беларуси. Такое изучение, не требуя вдумчивого исследования, обычно удовлетворяется поверхностными историческими аналогиями и внешней фактурой. Говоря словами видного английского мыслителя ХIХ века Бокля, такие историки «наполняют свои сочинения самыми пустыми и ничтожнейшими подробностями: анекдотами о государях и их дворах, нескончаемыми рассказами о том, что сказал один министр, что подумал другой, и – что еще хуже – длинными реляциями о походах, сражениях и осадах»[5]. Например, прочитают так назывемые «национально-сознательные» ученые, что в Московском государстве жителей Беларуси называли литвинами, вот и расписывают, что наши предки были литовцы, а не русичи. Встретят на территории Беларуси литовские названия – и делают вывод, что наша земля называлась Литвой, а не Белой Русью. Услышат, что галицко-волынские князья Даниил и Василько Романовичи воевали с литвинами под Новогрудком – тут же заявляют, что Новогрудчина – это литовская земля, а Новогрудок – литовский город. На подобной гносеологической основе обычно конструируются все исторические доказательства современной «возрожденческой» философии истории.

Главное в этих доказательствах – отрицание Древнерусской цивилизации как этнической, геополитической и культурной основы генерации трех братских народов: белорусского, русского и украинского. Для отрицания общерусской природы белорусской народности изобретена «теория балтского субстрата». По мнению «белорусизаторов», именно балтский субстрат явился корневой основой этнического формирования белорусов.

Основной порок «балтской теории» в том, что она изображает этнические процессы в примитивно-упрощенном виде. Время формирования Древнерусской цивилизации характеризуется интенсивными миграционными движениями различных племен и рас. Источники той эпохи говорят о миграции не одних только восточных славян, но и других народов: финно-угорских, скандинавских, аварских, болгарских, готских. Причем это Великое переселение народов было многоплановым, охватывало огромные территории. Представлять себе некий неподвижный «балтский субстрат», который только и дожидался того, чтобы наложить свою этническую печать на белорусов, – антинаучно. Балтские ориентиры необходимы «белорусизаторам», чтобы поставить барьер на пути этнического единства белоруса и русского и доказать, что генетически белорус – больше балт, чем славянин. Раз белорусская народность сформировалась на другой этнической основе нежели великорусская, то, разумеется, отпадает необходимость говорить о родственных народах. Таково «философско-историческое» обоснование отрицания общерусских корней белорусской народности.

Следует заметить, что подобный вывод современных адептов «балтского субстрата» не оригинален. Еще в первой половине XIX века провинциально ориентированный этнограф и историк Павел Шпилевский, «собиравший белорусские слова, песни, присказки и другие виды народной словесности, называл белорусов «кривичами» для того, чтобы показать, что они не имеют ничего общего с русским народом»[6]. «Белорусизаторы» так далеки от усвоения подлинного белорусского национального духа, что в их среде распространено наивное воззрение, будто бы задача историков – переписывать страницы более ранних исторических произведений, осовременивая их некритическими политическими и нравственными сентенциями, которые, по их мнению, являются наиболее прибыльными в данное время.

Русская ЗемляНа основании «балтской теории», заимствованной у антирусски настроенных писателей, «белорусизаторы» обычно начинают изучение истории Беларуси с XII–ХIII веков, когда на наших землях несомненно видно присутствие исторического литовского элемента. Тем самым из истории Беларуси невольно выбрасывается период протяженностью в четыре столетия. Общеизвестно, что до этого исторического этапа на территории современной Беларуси жил древнерусский народ и находилось Древнерусское государство с общеполитическим и национально-религиозным центром в Киеве. Первоначально некоторые города на нашей территории прямо назывались русскими. Например, Брест-Русский, Каменец-Русский. Так, польский историк XV века Ян Длугош отмечает, что в 1409 году польский король Ягайло встретился с великим князем литовским Витовтом в Бресте-Русском. Из Бреста Ягайло отправился в Каменец-Русский, а оттуда на охоту в Беловеж[7].

Чтобы как-то обойти ясные указания исторических источников о несостоятельности «балтской теории», «белорусизаторы» пускаются на следующую хитрость. Они рассматривают местное русское княжество с центром в Полоцке в качестве самостоятельного белорусского государства со своим отличительным национальным характером, якобы ничего общего не имевшего с народами других русских земель. Столкновения, например, полоцких князей с киевскими в таком случае следует анализировать в плоскости борьбы между белорусским и украинским государствами, а не как обыкновенное проявление политической междоусобицы в рамках единого Древнерусского государства. Если согласиться с такой логикой, то тогда постоянные военные стычки между черниговскими и киевскими князьями также должны квалифицироваться как межгосударственные столкновения. Только между какими государствами? Россией и Украиной? А военное противоборство между Полоцком и Смоленском, наверное, следует считать выяснением отношений между Белоруссией и Россией?

С какой стороны ни подходи, но логика «белорусизаторов» для понимания истории того времени просто нелепа. В действительности это были конфликты не между различными государствами, а между областными русскими княжествами за право владения общерусским княжеским престолом – Киевским.

Ян ДлугошИсторические источники того времени убедительно свидетельствуют, что понятия «Русь», «русская земля» были общим наименованием для всех восточнославянских княжеств, в том числе и Полоцкого. Аналогичные иностранные источники, например, «Хроника Ливонии» Генриха Латвийского, описывающая завоевания немецких рыцарей в Латвии и Эстонии в первой четверти ХIII века, отождествляют Полоцкое княжество с русским, а полоцкого князя Владимира называет русским королем. И Полоцк, и Псков, и Новгород предстают в «Хронике Ливонии» в образе единой Русской земли – «Руссии» – с ее национально-религиозным отличием как от меченосцев, так и от литовских племен. Эту же мысль об общей русской природе местных княжеств на территории современной Беларуси проводит и Ян Длугош. «В 1388 году король польский Владислав в сопровождении польских и литовских князей и вельмож направился сначала в Витебскую, а затем в Полоцкую области Руси, где пребывал много дней; за это время он подавил и погасил мятежные движения (восстание полоцкого князя Андрея и смоленского князя Святослава против Польши и Литвы в защиту русского и православного начала. – Л.К.),овозникновении которых ему было сообщено, причем главарей мятежа наказал тюрьмой и лишением имущества»[8]. Характерный пример: в Полоцком княжестве вместе со всей Русью глубоко почитали русских князей-мучеников Бориса и Глеба. До сих пор на самом западе Русской цивилизации – на Гродненщине, сохранились остатки памятника древнерусской культуры ХII века – Коложская церковь Бориса и Глеба.

Что же касается обособления Полоцкого княжества от других русских земель, то оно было обусловлено не мифическим «балтским субстратом», а главным образом экономическими причинами. Эпоха феодальной раздробленности объективно вела к политической замкнутости областных русских княжеств. Но эта замкнутость русских земель нисколько не является аргументом против их общерусского единства. Укажем хотя бы на религию, церковь и язык, которые объединяли в то время воедино Русскую цивилизацию. Эти цивилизационные факторы – религиозно-идеологический и культурный – сознавались как самими русскими, так и их иностранными современниками. «Название государства Русь стало обозначать не только занимаемую территорию, но превратилось также в этническое название, поскольку у всего населения этого государства, края сформировались единый «русский» язык, общие черты культуры, общее этническое самосознание. Все они были связаны общей исторической судьбой, интересами защиты своего края, приобретя таким образом, значение этнической территории. Язык ее населения стал называться русским. Термин «Русь», таким образом, стал многозначным (можно сказать, цивилизационным.–Л.К.)»[9].

Русский историк Сергей Михайлович Соловьев (1820-1879.)Ослаблением Киевской Руси, вступившей в период политической раздробленности, воспользовались разные народы, стоявшие в основном на более низкой ступени культурного развития. На юго-востоке Русь подверглась нашествию монголо-татар, а на северо-западе – нападениям балтских племен. Францисканский монах Плано Карпини, проехавший через Древнюю Киевскую Русь в 1245 году отмечал, что он на всем протяжении пути находился в постоянном страхе перед литовцами, которые бросились опустошать Приднепровье, так как большая часть его жителей была побита и взята в плен татарами. По словам русского летописца, «беда была в земле Владимирской от воевания литовского и ятвяжского». А ведь были времена, когда литовцы и не помышляли о набегах на Русь. Даже более. Правнук знаменитого Владимира Мономаха галицко-волынский князь Роман Великий, как сообщает польский историк XVI века Стрыйковский, впрягал пленных литовцев и ятвягов в плуги и заставлял их выпахивать коренья по новым местам. От тех времен осталась поговорка: «Роман, Роман! Худым живешь, литвою орешь». Правда, С.Соловьев разъясняет, что ее следует понимать не буквально, а в том смысле, что Роман Мстиславович заставлял литовцев заниматься не разбоем, а земледелием. Только после опустошительного нашествия монголо-татар на Русь литовцы осмелели и начали вторгаться в ее пределы. «После того как Киевская Русь, не сумевшая отразить татаро-монгольского нашествия, перестала существовать, уже в конце XIII – начале XIV вв. большая часть разрозненных княжеств, расположенных на территории современной Беларуси, была захвачена князьями молодого Литовского государства»[10].

Примерно в середине ХIII века им удалось утвердиться на Новогрудчине и Полотчине. И если южные Мономаховичи – Даниил и Василько – еще некоторое время с переменным успехом вели борьбу с литовским князем Миндовгом и его сыном Галицко-Волынский князь Роман ВеликийВойшелком за земли Черной Руси, то Изяславовичи Полоцкие вынуждены были уступить свою власть литовским князьям. «Последний полоцкий князь Брячислав упоминается в летописях в 1239 г. в связи с женитьбой Александра Невского на его дочери, а в 1262 г. источники говорят, что в Полоцке княжит уже литвин Тевтивилл, племянник Миндовга»[11]. Полоцкое княжество было отторгнуто от Русской цивилизации, подвергшись нападениям как литовцев, так и ливонских немцев. Разгром немецкими рыцарями полоцких волостей Кукейноса и Герцике в нижнем течении Западной Двины (территория современной Латвии) обескровил полоцкого князя, так как значительная часть русских ратных людей вместе со знаменитым князем Вячко, как говорит Генрих Латвийский, «ушла в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство»[12]. С этого времени появляются литовские названия на нашей земле. К примеру, вместо Брест-Русский-Брест-Литовский, вместо Каменец-Русский – Каменец-Литовский.

В XIV веке возникает новое политическое образование – Великое княжество Литовское. Некоторые русские князья погибли в битвах с литовцами, некоторые же бежали к своим сородичам в Брянск и далее на Восток. Завоевание Западной и Юго-Западной Руси иноземными князьями и включение русских земель в состав нового Литовского государства имели отрицательное значение для жизни нашего народа, поскольку насильственно прерывали естественный процесс развития Русской цивилизации. Правда, русское начало сознавалось не только рядовым населением, но и самой знатью Великого княжества Литовского до ее окончательного перехода на сторону пришлого этнического элемента. Так, из отказной грамоты князя Константина Острожского 5 марта 1520 года на села с угодьями и доходами в пользу Туровской соборной церкви подтверждается, что этот виднейший сановник Великого княжества Литовского ведет свою родословную от киевского князя Ярослава Мудрого и последующих русских князей. Вот выдержка из грамоты: «Я, князь Константин Иванович Острожский, пан Виленский, гетман господаря короля, староста Луцкий, Брацлавский и Винницкий, маршалок Волынской земли с сыном нашим Ильей записали к церкви соборной Успения Туровского владычества подданных мещан в Турове, а также села Ольгомле, Симоничи, Радловичи со всеми пашнями и угодьями, как издавна, от предков наших держали, от князя Ярослава Владимировича и других князей русских»[13]. Неразрывность русского пространства еще более отчетливо звучит в челобитной Львовского православного братства Московскому царю Феодору Иоанновичу об оказании помощи на восстановление во Львове сгоревшей Успенской церкви 15 июня 1592 года «Поскольку в Польских странах в великих печалях обретаемся, а все благородные в различные иноверия пали; мы же, как не имеющие пристанища, к тебе благоутробному, тихому и благонадежному притекаем... Да уподобишься, всесветлый царь, памяти святой прародителю, великому Владимиру, просветившему весь род Российский святым крещением... И да будет похвала и слава великого царства твоего. И да прославляется имя твое во всех странах Российских...»[14]. Как справедливо отмечает видный литовский историк Станислав Лазутка, «белорусским же исследователям в свою очередь не следует искать в своей истории того, чего не было и согласиться с тем, что, хотя официальным языком был старобелорусский (не белорусский!), но… статуты являются литовскими, как и само государство. Не «Русско-Литовское» или «Белорусско-Литовское» или как там еще, а именно Литовское, как это убедительно показал крупный советский русский историк Владимир Терентьевич Пашуто»[15].

Разве это не красноречивое опровержение россказней «белорусизаторов» о литовско-белорусском государстве и «балтском субстрате»?

 

 


[1] Гегель. Философия истории. – М., 1935. – Т.8. – С.71.

[2] Там же. – С. 62.

[3] Потебня А. Мысль и язык. – Харьков, 1892. – С. 146.

[4] Бжезинский Збигнев. Великая шахматная доска. – М., 1998. – С. 91.

[5] Бокль Г.Т. История цивилизации в Англии. – СПб., 1896. – С.10.

[6] Пичета В. Основные моменты исторического развития Западной Украины и Западной Беларуси. – М., 1940. – С.117.

[7] Длугош Ян. Грюнвальдская битва. –  М. – Л., 1962. – С. 57.

[8] Длугош Ян. Грюнвальдская битва. – М. – Л., 1962. – С. 16.

[9] Пилипенко М.Ф. Возникновение Беларуси. – Мн., 1991. – С. 52.

[10] Лазутка С., Валиконите И., Гудавичюс Э. Первый Литовский Статут (1529 г.). – Вильнюс, 2004. – С. 63.

[11] Соловьев С.М. История России с древнейших времен. – М., 1960. – Кн. II. – С. 180 – 181.

[12] Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. – М. – Л., 1938. – С. 116.

[13] Акты Западной России. – СПб., 1848. – Т.2. – С. 129.

[14] Акты Западной России. -- СПб, 1851. -- Т. 4. -- С. 48-49.

[15] Лазутка С., Валиконите И., Гудавичюс Э. Первый Литовский Статут (1529 г.). – Вильнюс, 2004. – С. 68.

Лев Криштапович

Продолжение

Прейти к содержанию всей  книги

Комментарии   

 
# флибустьер 15.10.2015 00:31
Длугош тоже иногда чепуху писал. Например о границах Литвы. Она у него - от реки Святой и аж за Припять.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 

Добавить комментарий

Внимание! Комментарии принимаются только в корректной форме по существу и по теме статьи.


Защитный код
Обновить

Сейчас на сайте

Сейчас 183 гостей и один зарегистрированный пользователь на сайте

Присоединяйтесь в Вконтакте Присоединяйтесь в Facebook Присоединяйтесь в LiveJournal

Антология современной западнорусской поэзииБелорусы и украинцы – русский народ. Свидетельства  исторических источников

Отечественная война 1812 г. в истории БелоруссииЗападнорусский календарь