ЗАПАДНАЯ РУСЬ

Рубеж Святой Руси в прошлом, настоящем и будущем

«Апокрисис» Христофора Филалета и «Берестейский собор» Петра Скарги

«Апокрисис» Христофора ФилалетаСедьмая часть четвертой главы (Брестская  церковная уния: прошлое и настоящее) книги Л.Е.Криштаповича «Беларусь как русская святыня».

Брестская церковная уния, разделившая русскую церковь на православную и униатскую, увеличила значительный поток религиозно-полемической литературы, в которой каждая из враждебных сторон старалась или оправдать введение унии, или доказать ее вред для социально-политической и духовной жизни Речи Посполитой. Эта литература представляет не только важный исторический источник для изучения эпохи ХVI – XVII веков, но имеет актуальное значение для постижения сегодняшней социально-политической и идеологической ситуации в Беларуси.

 

Среди этого жанра литературы, внесшей свой вклад в историю культуры, бесспорно, первые места по праву занимают «Апокрисис» Христофора Филалета и «Берестейский собор и оборона его» Петра Скарги. Петр Скарга – красноречивый оратор и ученый иезуит, придворный проповедник Сигизмунда III и главный инициатор унии, знаток религиозной истории и плодовитейший католический писатель, воспитанный в духе идей средневековой схоластики, был ярым защитником и пропагандистом власти Римского Папы в Речи Посполитой. Он с одинаковым упорством боролся как против протестантов, так и православных. Благодаря ему католическая партия полностью привязала к себе польского короля Сигизмунда III, династические амбиции и иезуитское воспитание которого во многом предопределили негативное развитие общества и, в конечном итоге, обусловили крах всей политики господствующего класса Речи Посполитой.

На фоне писателей того времени величественно выделяется автор знаменитого «Апокрисиса, или Ответа на книжку Петра Скарги о Брестском соборе»[1], эпохального произведения в истории национальной культуры белорусского и украинского народов, под псевдонимом Христофор Филалет[2] (до настоящего времени не имеется точных данных, кто скрывался за этим литературным именем). Он сделал максимум возможного в этом жанре литературы для обоснования своей гуманистической позиции. Христофор Филалет – это выдающийся защитник православной веры, крупнейший просветитель белорусского народа. Он, как бы чувствуя недостаточность тех религиозно-политических форм и способов защиты своих взглядов, стремится вырваться за пределы этого жанра литературы и стать на позиции светского обсуждения религиозно-церковной проблемы. Мировоззрение Христофора Филалета представляет собой сочетание двух противоположных принципов: духовного и светского, которые в ту эпоху не столько противоречат друг другу, сколько находятся в определенном органическом единстве.

Пётр Скарга — католический теолог, писатель, первый ректор Виленского университета. Настоящее имя Пётр Повенский (Piotr Powęski). В 1552—1555 году учился в краковской академии, затем в Вене и Риме, где в 1564 году вступил в орден иезуитов.Итак, с одной стороны, перед нами предстает ученый иезуит, расточающий весь свой ум и все свое красноречие на пропаганду, в общем-то, исторически безнадежного дела, а с другой – православный просветитель, защищающий не интересы существующих церковных институтов, а право «тутэйшага» русского народа на развитие своей общерусской цивилизации. Присмотримся внимательнее к аргументам знаменитых полемистов.

Чтобы убедить православных в правомерности унии и ее благодетельности для настоящего и будущего Речи Посполитой, Петр Скарга после Брестского собора пишет книгу «Берестейский собор и оборона его» (1597). Излагая фактические обстоятельства заключения унии и основные аргументы в пользу законности Брестского собора, Петр Скарга говорит, что собор созван с разрешения Римского Папы, а поэтому решение собора не может подлежать никакой отмене. Если собор – власть духовных, то миряне, по мысли Петра Скарги, не могут влиять на соборные решения. Отмечается, что собор собирался на дело святое и нужное для христианской церкви. Петр Скарга подчеркивает, что не о вере, не об отмене греческой религии ставился вопрос, а только о признании верховной власти Римского Папы, чтобы в церковном единстве жить. Те возражения, которые выдвигались православными против законности унии, так как владыки на соборе отреклись от своих духовных начальников (восточных патриархов), Петр Скарга парирует методом дискредитации. Дескать, какие там могут быть духовные начальники, когда они находятся в неволе турецкой и больше думают о деньгах (пенезях), чем о церковном достоинстве: «Ради патриархов гибнуть, а згоды и единства христианского не хотеть – это великая безбожность и глупство»[3].

Автор обороны Брестского собора также отмечает, что противниками унии выступают не столько православные, сколько различные еретики (ариане, протестанты), которые выдумывают всякие новые веры на погибель греческой и всей христианской религии. Уния, по мнению Петра Скарги, законна и справедлива, всякое выступление против нее преступно. Поэтому в своем предостережении противникам Брестского собора католический полемист предупреждает православных в незаконности противодействия унии, поскольку они не на соборе были, а на каком-то сейме с маршалком новокрещенным и не в церкви, где соборы бывают, но в частном доме против Бога выступали и теперь выступают[4].


Скачать книку Н. Скабалановича
об Апокрисисе
Христофора Филалета

Если проанализировать приведенные Петром Скаргой доказательства в пользу унии, то следует отметить, что главный адвокат церковного единства, не говоря уже о фактической несостоятельности его аргументации, даже с точки зрения формальных соображений во многом грешит против объективности. Так, автор «Берестейского собора» постоянно повторяет, что уния законна, поскольку она освящена Римским Папой. Не отрицая формальной значимости этой санкции, тем не менее любой беспристрастный исследователь должен признать, что подобный аргумент был бы основателен при условии, если бы такая санкция исходила и от восточных патриархов как верховных владык православной веры в Речи Посполитой. Ведь сам Петр Скарга признает, что «овца за пастырем идет, не пастырь за овцою: он рядит и ведет, не овца рядит и вождем является»[5]

Почему же право высшей духовной власти отрицается у восточных патриархов? Чтобы как-то оправдать нарушение церковных прав православных патриархов, Петр Скарга прибегает к обыкновенной инвективе, выставляя патриархов в невыгодном свете.

Поэтому Христофор Филалет, не занимаясь фарисейством, вполне резонно объяснял Петру Скарге, что если он решил таким способом оправдать епископов-униатов, то такую аргументацию с еще большим основанием следует применить к самому Римскому Папе: «Что, если в ту пору, как ты подметил пылинку в глазах Патриархов, мы покажем бревно в глазе пап, и притом очень и очень большое? Что делается в Греции не с умыслом, а по неволе, по насилию, того тысячекратно больше делается в Риме и римской церкви, хотя ее никто к этому не приневоливает и не принуждает»[6]. И Христофор Филалет со всей исторической справедливостью заключает, что в Римской церкви культ денег (мамоны) введен добровольно, намеренно и обдуманно – расчетливо. Отсюда вытекает логичное требование автора «Апокрисиса» к Петру Скарге: «Когда не будет этих святокупств, указанных в римском костеле, тогда и будет можно ему говорить с нами о соединении с ним»[7].

Что же касается скарговского упрека в религиозной неволе восточных патриархов, то, по замечанию православного полемиста, это, напротив, говорит об их искреннем служении своей вере, ибо исполнение их должностей скорее связано с личными тягостями, чем с прибыльностью. В этом плане менее всего можно упрекнуть православных властителей в церковном нерадении. В самом деле, много ли надо прилагать духовных усилий, чтобы демонстрировать свою веру при благоприятных условиях? Еще большой вопрос, является ли такой человек верующим или он только фарисействует? «Небесные награды, – глубоко замечал Гельвеций, – не должны быть в религии за какие-то мелочные обряды, дающие жалкое представление о Всевышнем и ложное представление о добродетели»[8]. Не такой ли была вера Петра Скарги? Это не праздные вопросы. Они проясняют принципиальное различие в аргументации двух полемистов.

Климент VIII 231-й папа римский. В его правление в 1600 году был сожжен на костре философ Джордано Бруно, в 1596 году была заключена Брестская уния. Климент VIII в драме Перси Биши Шелли ЧЕНЧИ представлен в роли жестокого и продажного тирана.Петр Скарга, находящийся в плену иезуитской идеологии, мыслит по логике всех фарисеев: если восточные патриархи бедствуют, то это – результат Божьего наказания. Здесь слышится голос не христианского проповедника с его заповедями – не унижать, не оскорблять другого человека, а евангельского фарисея, выставляющего напоказ свои мнимые достоинства перед мытарем. По-иному подходит к этой проблеме Христофор Филалет. Он как бы говорит: все мы люди, все мы с недостатками, устранение последних возможно при условии, если мы не будем фарисеями-иезуитами, ибо всякий возвышающий себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится. Христофор Филалет, в отличие от Петра Скарги, не прикрывает своих земных интересов Небесным Престолом, а документально точно указывает, что только на основе учета этих земных интересов возможно религиозное примирение.

Автор «Апокрисиса» убедительно разбивает аргументы своего католического оппонента, разъясняя, что уния при данной исторической ситуации, сложившейся в Речи Посполитой, ведет не к государственному единству, а к усилению борьбы между различными национально-религиозными общинами. Защитник православия приводит конкретные юридические документы, устанавливающие религиозную веротерпимость в государстве. Польские короли Сигизмунд II Август, Генрих и Стефан Баторий, сеймы Речи Посполитой законодательно закрепили право свободного исповедания греческой религии. Уния же как раз разрушала это право, поскольку выводила из-под юрисдикции православных братств униатское духовенство и разрешала вторжение в имущественные права Восточной церкви. Христофор Филалет справедливо подчеркивает, что поведение митрополита и его сообщников явно противоречит законам государства и дает повод к нарушению закона и худого примера на будущее время[9].

Далее защитник православия доказывает, что уния совершает насилие над религиозной совестью православных. Петр Скарга ошибается или сознательно не замечает, что принятие унии якобы ничего не меняет в учении русской церкви. Униаты, признавая верховную власть Римского Папы, вторгаются в догматические вопросы, которые в ту эпоху имели самое злободневное значение. Речь шла о вере, признать догматы другой церкви значило поступиться своей совестью. Такое положение для религиозного человека понималось как измена своему народу, своим предкам. Думать, что такой вопрос мог бы разрешиться бесконфликтно, когда вся европейская жизнь состояла из религиозных войн, было большой наивностью. Поэтому Христофор Филалет обоснованно заявляет, что уния неизбежно ведет к подчинению православной церкви определениям Тридентского собора[10], т.е. собора, санкционировавшего наступление Контрреформации. Между правилами Тридентского собора были такие, которые никак не могли быть приняты православными. Например, провозглашалась анафема тем, кто будет говорить, что священникам позволительно иметь жен; предписывалось, чтобы богослужение велось на латинском языке; утверждалось, что вне католической церкви нет спасения ни для кого.

Сигизмунд III Ваза Король польский и великий князь литовский с 27 декабря 1587 года. Внук шведского короля Густава Ваза и сын шведского короля Юхана III. Главной своей задачей Сигизмунд поставил упрочение в Польше католицизма, уничтожение протестантизма и подавление православия; при нём состоялась Брестская уния. Вынашивал планы экспансии на восток и активно учавствовал в В Смуте на Руси.Поддержал Лжедмитрия I. После смерти Лжедмитрия I Сигизмунд в 1609 году возглавил осаду Смоленска. Польские войска под командованием Жолкевского в 1610 году заняли Москву. Во внутренней жизни Польши было недовольство царствованием Сигизмунда и при нем началась эпоха разложения государства.Уния, подчеркивает автор «Апокрисиса», несомненно ведет к нарушению общегосударственного права Речи Посполитой и всей нормальной жизнедеятельности государственного организма. Эта мысль Христофора Филалета является основной в смысле доказательства того положения, что уния не объединяет, а еще больше разъединяет людей разных вероисповеданий. От того, что Петр Скарга поет дифирамбы церковному единению, еще нисколько не вытекает действительного единства. Православный просветитель резонно замечает, что не всякое согласие и единство ведут к доброй цели[11]. Когда Петр Скарга поместной католической церкви присваивает права, принадлежащие всей Вселенской церкви, то вместо единомыслия мы получим споры и расколы между христианами, заключает Христофор Филалет. Великий мыслитель глубже и основательнее подходит к проблеме унии, чем иезуитский истолкователь.

Факт церковного и религиозного разделения в Речи Посполитой не мог быть устранен чисто формальным актом создания униатской церкви. Принцип «чья власть, того и вера» в условиях хрупкого сожительства двух различных цивилизационных принципов – русского и западного – вел бы не к религиозному компромиссу, а к прямому вмешательству государственной власти на стороне католической церкви. Все это вело к нарушению прав русского православного населения, к гражданскому несогласию в самом обществе. Выход из положения был один. Оставить все так, как было до унии. Например, касаясь вопроса, почему православные не хотят принять новый (григорианский) календарь, православный полемист остроумно подмечает: если дело идет о согласии политическом, мы не видим, почему бы могла мешать ему теперь разность календарей, когда она не мешала ему прежде. А если дело идет о согласии духовном, то начинать его принятием календаря значило бы начинать с весьма тонкого конца; потому что за несколько лет пред сим мы имели один календарь и все-таки твердого согласия между нами не было, поскольку была разность в других вещах[12].

Три законных и справедливых требования, соответствующих конституциям Речи Посполитой и королевским грамотам, предъявили православные на своем собрании в Бресте, подчеркивает Христофор Филалет. Это, во-первых, чтобы духовные, которые отступили от власти патриаршей, были наказаны лишением церковных должностей. Во-вторых, чтобы не было устрояемо соединение с Римской западной церковью без позволения патриархов и всей Восточной церкви, без основательного соглашения о всех разностях в вере. В-третьих, не принимать нового календаря, явно противного правилам церковным, сохранить нерушимо свободное употребление старого, на основании грамоты короля Стефана[13]. Законны эти требования были потому, что полностью соответствовали законодательству Речи Посполитой, в частности, Конституции Варшавской конфедерации 28 января 1573 года, провозгласившей религиозную веротерпимость в государстве. Справедливы же они были потому, что православное население, содержа свое духовенство, вправе отказаться кормить тех священнослужителей, которые отреклись от православной веры.

Осуждая православное собрание за конфронтацию, Петр Скарга выступил не как открытый полемист против православия, прямо выставляющий свое католическое знамя, а как жалкий сикофант ордена иезуитов, лицемерно доказывающий, что уния, дескать, ничего нового в религиозную жизнь православных не вносит, но стремится лишь к общественному согласию[14].

Григорий I Великий, называемый в православной традиции Григорий Двоеслов (ок. 540 — 12 марта 604) Почитается Православной (день памяти — 12 марта по старому стилю) и Католической (день памяти — 3 сентября) Церквями.Наиболее значительная часть «Апокрисиса» Христофора Филалета посвящена разбору аргументов Петра Скарги о Римском Папе как верховном властителе всей христианской церкви. Петр Скарга, апеллируя к христианским и церковно-историческим источникам, доказывает, будто бы изначально римский епископ обладал верховной властью над церквами и епископами всего христианского мира[15]. Христофор Филалет, разбирая эту часть аргументации своего оппонента, убедительным анализом содержания евангельских историй раскрывает субъективизм скарговских доказательств[16]

В то же время Христофор Филалет не ограничивается лишь тем, что с православной точки зрения показывает несостоятельность иезуитских аргументов Петра Скарги о верховенстве Римского Папы. Если бы автор «Апокрисиса» ограничился только таким опровержением доказательств ученого иезуита, то он не вышел бы за пределы чисто богословской учености. Такой литературы с обеих сторон в то время было предостаточно. Великий мыслитель рассматривает данную проблему не по-богословски, а исторически. Именно такой подход отсутствует у Петра Скарги, что ставит его в научном отношении гораздо ниже православного автора.

Так, например, Христофор Филалет справедливо спрашивает: почему же римские епископы, имея привилегии от самого Апостола Петра, молчали о них в течение 600 лет? Ведь один из крупнейших римских пап, Григорий Великий, спустя 600 лет не только не приводил этих привилегий, отмечает православный автор, для подтверждения своего верховенства, но даже горячо восставал против того, чтобы кто-нибудь из патриархов или пап присваивал себе первенство и вселенское пастырство. Тот же Григорий Великий, указывает Христофор Филалет, титул вселенского епископа называл «титулом новым, нерассудным, глупым, служившим к пышности и наружному блеску, злым, суеверным, мирским, злостным, а также именем заблуждения, суеты, легкомыслия и хуления»[17].

Объяснение этого высказывания очень просто. До определенного времени Римская церковь не могла претендовать на свое первенство в силу того, что это первенство принадлежало патриарху Константинопольскому, престол которого был главным престолом христианской церкви. Лишь по мере социально-экономического и политического упадка Византии постепенно утверждается ведущая роль римской курии в церковной политике христианского мира. Этот длительный процесс с взаимными трениями и конфликтами между Восточной церковью и римским костелом окончательно привел к церковному расколу (1054) на две конфессии: православную (Греческую) и католическую (Римскую). Христофор Филалет объясняет, что вся аргументация Петра Скарги о верховной власти Римского Папы, игнорирующая историю развития христианской церкви, базируется на папистском истолковании евангельских произведений и церковного предания вне всякой связи с историческими условиями развития церковной организации.

Широта кругозора автора «Апокрисиса» проявляется в том, что он в своем анализе церковной истории применяет все способы исследования, выработанные наукой того времени, относительно исторических памятников. Петр Скарга обычно констатирует тот или другой эпизод церковно-исторической литературы прошлого, который в выгодном свете представляет его точку зрения. Христофор Филалет, не ограничиваясь приведением цитаты какого-нибудь отца церкви, ставит своей целью рационалистически осмыслить и поставить литературные источники в соответствующие исторические условия.

Лоренцо Валла (1407 — 1457, Рим), итальянский гуманист, родоначальник историко-филологической критики, представитель исторической школы эрудитов. Заложил основы исторической и филологической критики, то есть современной гуманитарной науки и её методов. В эпохальной книге «Рассуждение о подложности Константинова дара» с помощью научных аргументов разоблачает средневековую подделкуУченый иезуит в «Брестском соборе» и других своих произведениях воспроизводит лишь католическую схему церковной истории, а великий православный мыслитель пишет действительную философско-историческую картину религиозной жизни человечества. Например, когда Петр Скарга приводит письмо Афанасия Великого, одного из отцов православной церкви в IV веке, к Папе Феликсу, в котором якобы Афанасий признает верховную власть Римского Папы, то Христофор Филалет на основании филологического анализа данного источника вскрывает подложный характер этого письма.

История римско-католической церкви со всей определенностью свидетельствовала, что в своих необоснованных претензиях римская курия не останавливалась перед подделкой и фабрикацией исторических источников в целях доказательства верховенства Римского папы в христианском мире. Одной из таких разоблаченных фабрикацией папского двора была так называемая грамота «Константинов дар» императора Константина I, данная якобы римскому епископу Сильвестру, на которой папство основывало свои притязания на руководящую роль в христианском обществе. Знаменитый итальянский гуманист Лоренцо Валла в трактате «О ложном даре Константина» (1440), впервые изданным немецким гуманистом Ульрихом фон Гуттеном в 1517 году, опираясь на исторические и филологические данные, неопровержимо доказал подложность этой грамоты. Наш великий соотечественник, знакомый с работой Лоренцо Валлы, приводит ее в качестве документа, разоблачающего действительную ценность всех аргументов Петра Скарги в защиту мнимых привилегий Римского Папы. Поэтому бесспорен выдающийся вклад автора «Апокрисиса» в развитие национальной культуры белорусского народа, культуры, преодолевавшей конфессиональный горизонт средневекового мышления и приобщавшейся к достижениям передовой гуманистической литературы той эпохи.

В разделе восьмом своей книги Петр Скарга защищает церковную унию тем доводом, что она не вносит никаких нововведений в религиозные отношения, а лишь восстанавливает церковное единство, существовавшее еще с Флорентийского собора 1439 года. Именно на этом соборе, по мысли Петра Скарги, произошло окончательно соединение (зъедночьнье) греков и католиков, а Константинопольский патриарх Иосиф оставил завещание, в котором признал господином Восточной церкви Римского Папу. Флорентийский собор (1439) в униатском представлении явился историческим предшественником собора Брестского еще и потому, что во Флоренции митрополит Киевский и Всея Руси Исидор подписал Флорентийскую унию, соединившую, так сказать, русскую церковь с римским костелом. История Флорентийского собора вызывала страстную полемику между православными и католиками. Как же оценивает это событие автор «Апокрисиса»? Как настоящий рационалист и гуманист своего времени, прекрасно зная, что вся история папства является историей узурпации и насилия, он решает сложнейший полемический вопрос литературно корректно и логически безупречно. «Завещание Иосифа подложно, как и Константинов дар»[18].

Иосиф II — константинопольский патриарх с 1416 года по 1439 год. Сын болгарского царя Ивана Шишмана. Поддержал византийского императора Иоанна VIII в заключении Флорентийской унии между Православной и Римско-Католической Церквями. В 1437 Иосиф отказался поставить на русскую митрополию рязанского епископа Иону, а поставил Исидора принявшего активное участие во Флорентийской унии, который был отрешен от русской метрополии и стал кардиналом католической церкви.Еще один из аргументов, приводимых Петром Скаргой для оправдания церковной унии, – это указание на существующее неустройство в греческой церкви, являющееся следствием верховенства мирян над духовенством, овец над пастырями[19]. Обращаясь к русскому народу, защитник униатов рассуждает о благотворном влиянии унии в плане восстановления порядка в русской церкви, в почитании русского духовенства наравне с римским. Христофор Филалет не без иронии замечает, что там, где господствует римская церковь, церковникам действительно принадлежит власть над мирянами. Но подобная власть клерикалов в государстве приносит не пользу обществу, как считает Петр Скарга, а громадное бедствие. Ведь, отмечает автор «Апокрисиса», даже светские люди католического исповедания сетуют на то, что католическая церковь в Польше нарушает государственные законы, запрещающие выдавать из Королевства так называемые аннаты[20], которые по конституциям 1563 и 1569 годов должны были оставаться в стране для защиты государства. Известно также, что гражданские процессы, возникавшие между католиками-мирянами и церковниками, последние переносили на рассмотрение в Рим, выводя тем самым себя из-под юрисдикции государства. Подобные привилегии католической церкви как независимой частной корпорации были несовместимы с общегосударственными интересами и оказывали пагубное влияние на всю общественную жизнь.

Необходимость ограничения аппетитов католической церкви в Речи Посполитой признавалась всеми здравомыслящими людьми в государстве. Автор «Апокрисиса» обоснованно заключает, что православные миряне никак не могут согласиться, чтобы их духовные властители уподоблялись католическим плебанам[21] и прелатам[22]. Напротив, необходимо, чтобы духовенство знало пределы своей власти и не вмешивалось в светскую жизнь.

Разительно отличаются друг от друга эпилоги «Апокрисиса» и «Берестейского собора». Петр Скарга, предостерегая противников церковной унии, характеризует деятельность защитников православия как глупость, о которой не стоит вести и речи «о том глупстве шкода болш мовить»[23].

Видный иезуитский проповедник, ослепленный ложным блеском папского величия, апологет отживающих социальных отношений, оказался лишенным исторического чутья в своих советах господствующему классу Речи Посполитой. На этой антиисторической позиции стоит Петр Скарга и в своей книге «Предостережение Руси насчет жалоб и воплей Теофила Ортолога», написанной в 1610 году в ответ на работу Мелетия Смотрицкого «Плач восточной церкви». Негативное значение литературной деятельности Петра Скарги состоит в том, что она теоретически разоружила сознание польского общества, закрепила идейную и духовную стагнацию в государстве и ускорила наступление общенационального кризиса в Речи Посполитой.

Напротив, провидчески звучат заключительные слова Христофора Филалета, обращенные к господам сенаторам Римского исповедания, в частности к Яну Замойскому, коронному канцлеру, одному из умнейших польских политиков, акцентируя их внимание на обязанность охранять законы, защищать свободу богослужения и предупреждая об опасности для всего государства, какую может породить эта новая и ненадежная уния, насильственно вводимая[24]

 

 


[1] Апокрисис – в переводе с греческого означает «ответ».

[2] Христофор Филалет – в переводе с греческого означает «носитель Христа и любительистины».

[3] Скарга Петр. Берестейский собор и оборона его. / Русская историческая библиотека. – Петербург, 1903. – Т. 19. – С. 208.

[4] Скарга Петр. Берестейский собор и оборона его. / Русская историческая библиотека. -- Петербург, 1903, --Т. 19. -- С. 242.

[5] Там же. – С. 320.

[6] Апокрисис Христофора Филалета. – Киев, 1870. – С. 243.

[7] Там же. – С. 251.

[8] Гельвеций. О человеке. / Соч. – М., 1974. – Т. 2. – С. 50.

[9] Апокрисис Христофора Филалета. -Киев, 1870. – С. 41-42.

[10] Тридентский собор (1545 – 1563) – Вселенский собор католической церкви. На нем была определена доктрина и церковная политика Контрреформации. Были подтверждены все традиционные догматы католического вероучения, предавались анафеме малейшие от них отклонения в сторону Реформации.

[11] Апокрисис Христофора Филалета. – Киев, 1870. – С. 233.

[12] Апокрисис Христофора Филалета. – Киев, 1870. – С. 78.

[13] Апокрисис Христофора Филалета. – Киев, 1870. – С. 19.

[14] Скарга Петр. Берестейский собор и оборона его / Русская историческая библиотека. – Петербург, 1903. – Т. 19. – С. 212.

[15] Там же. – С. 208.

[16] Апокрисис Христофора Филалета. – Киев, 1870. – С. 160-161.

[17] Апокрисис Христофора Филалета. – Киев, 1870. – С. 163-164.

[18] Апокрисис Христофора Филалета. – Киев, 1870. – С. 221.

[19] Скарга Петр. Берестейский собор и оборона его. / Русская историческая библиотека. – Петербург, 1903. – Т. 19. – С. 282.

[20] Аннаты – ежегодные платежи с церковных владений в пользу Рима.

[21] Плебан – католический приходский священник.

[22] Прелат – название высшего католического служителя.

[23] Скарга Петр. Берестейский собор и оборона его. / Русская историческая библиотека. – Петербург, 1903. – Т. 19. – С. 332.

[24] Апокрисис Христофора Филалета. – Киев, 1870. – С. 318.

Лев Криштапович

 

Продолжение

Перейти к содержанию всей  книги

Добавить комментарий

Внимание! Комментарии принимаются только в корректной форме по существу и по теме статьи.


Защитный код
Обновить

Сейчас на сайте

Сейчас 168 гостей и 2 зарегистрированных пользователей на сайте

Присоединяйтесь в Вконтакте Присоединяйтесь в Facebook Присоединяйтесь в LiveJournal

Антология современной западнорусской поэзииБелорусы и украинцы – русский народ. Свидетельства  исторических источников

Отечественная война 1812 г. в истории БелоруссииЗападнорусский календарь