ЗАПАДНАЯ РУСЬ

Рубеж Святой Руси в прошлом, настоящем и будущем

Римма Лютая. Стихотворения

В первых числах мая выходит в свет второй номер "Новой Немиги литературной" за 2014 год.
Предлагаем вниманию наших читателй стихи поэтессы Риммы Лютой, чья авторская подборка вошла в майский выпуск "Немиги..."

 Римма Викторовна ЛЮТАЯ родилась в Воронеже. Окончила историко-теоретическое отделение Воронежского музыкального училища, Литературный институт имени А.М. Горького. Автор стихов, поэтических и прозаических переводов с английского, критических эссе, аналитических статей по проблемам культуры и искусства, либретто к ряду музыкальных спектаклей, вступительных статей к книгам.

Член Союза журналистов и Союза композиторов России (музыкальная публицистика).

Ответственный секретарь и выпускающий редактор ежемесячного православного культурно-информационного издания «Вестник Антониевского храма». Живёт в Воронеже.

             

* * *

 

                           «И Тебе Самой оружие пройдет душу...»

                

Отчего на холсте проявляются мёртвые лица?

Ты ли, мальчик, бывал там

и слушал «Осанну», дрожа?

Вечерами во храм у горы приходила молиться

Приснодева Мария, живот от толпы сторожа...

 

Почему ты запомнил бессильные эти колена,

хрупкость рук, и на розовый камень

                                                спадающий плащ?

Вянут краски, но душу тревожит

                                       избегнувший тлена

голос Матери тихий –

                                       и детский отчаянный плач.

 

Посмотрю: всё в картине до тени,

                                                до дрожи знакомо.

Только облик другой, да рука непривычно пуста...

Что за притча! – вслепую

                                     упрямо глядеться в икону?

В незеркальных глубинах иная живёт красота,

древним ликом ясна...

                               Но глаза закрываю – и помню:

было время, о Боже, послало мне небо Христа...

 

           ЗИМНЯЯ ПАМЯТЬ

 

Когда я повернусь тому вослед,

что – про́жито и полужи́во – всё уходит

и в зимней памяти земных угодий

рубцом на поле оставляет след, –

 

душа молчит и слепо ищет путь –

в ночи́ до дна промёрзшая криница:

ни света нет, к которому стремиться,

ни глуби той, в которой утонуть.

 

И только му́ка на изломе сил,

да ты, «Вернись!..» кричащий издалёка...

Под небом с предрассветной поволокой

нептичий зов...

  Куда он уносил?

         

 

           КОНЕЦ ПЕСНИ

 

... кричать, и петь, и помнить:

дрожь и хмель

пути во сне

по краю синего обрыва,

где вся земля – за тридевять земель,

за тридевять небес, простерших крылья...

 

Небесный лён над пропастью

в горсти́

зажать – и выпустить лазурью молодою...

 

Ка́к ветер, ударяющий в ладони,

меж пальцами продрогшими свистит!..

 

Спешить увидеть небо под собой,

не обольщаясь лёгкостью паренья

пернатых демонов,

блеснувших опереньем –

и поманивших к бездне голубой...

 

                * * *

Так солнечно было на небе, и было спокойно в душе,

и лодка вверх днищем лежала на склоне в сурепке и мяте,

и сын приговаривал: «Шей, шей...».

 

Я штопала маленький джемпер и тихо дитя обожала,

и пела: «Не шуми ты, ма-ати, зелё-оная-а  дубра-авушка...».

 

Откуда слетела ты, птица, и села на старый сарай,

и не по-вороньи сварливо, а – тонко вскричала и жалко,

разрушив полу́денный рай?..

 

Тревога упала на лица –

мой мальчик домой убежал: «К ба-абушке...».

А я притаилась под сливой – и слушала серую тварь:

«Клё-о... кви-и... куаррр...».

 

Потом целый вечер болели, и до утра не спалось,

поу́тру же мучили сны.

 

Но не было полной луны, и дождь не шёл всю неделю,

и ничего не стряслось...

 

 

** *

 

«То, что движет тобою – так просто,

а пространство, по которому надо двигаться,

так тесно…»

 

 

...и ступайте туда,

где никто вас не спросит: кто вы –

если, спрыгнув с ума, как уже говорилось,

удастся

ускользнуть от небес проливных,

от обители Спасской,

от любви,

постаревшей в объятьях окраин Москвы.

 

От воспетых холмов – в предвкушении райской глуши

вдоль по скотопрогоннику ехать в набитом плацкарте, – 

не с набитою рожею, правда, – пока, – но по карте

приближаясь к местам, где все лбы под кулак хороши...

 

О, столица провинций, хозяйка российской стены!

Твои дети навеки отравлены траурным тушем...

Как уже говорилось, здесь ценятся мёртвые души,

а живые – не в счёт,

да и те – безнадежно больны...

 

Как уже говорилось...

Как у́же заветный просвет

                                в заповеданный мир!..

В несусветном лесу демонстраций

всё бродить и кричать,

постепенно впадая в прострацию –

всем народом, всем миром, – потерянной нации цвет...

 

Как уже говорилось сказать,

не пугаясь числа

повторений безумных речей в изменённом пространстве,

где окрашены в серое

годы пожизненных странствий –

вкусом временных истин – и запахом вечного зла.

 

...слишком много?

Где много спасений живет на чужом берегу –

слишком много тоски и проклятий

в недатстком, недетском – гнилом государстве.

Но зато те,

кто смогут дожить до понятливых старцев,

лучше помнят о смерти...

И зорче детей берегут.

     

       * * *

 

Я хочу тебя встретить одна

в тёмном парке зелёном.

Вдруг увидеть. Вздохнуть изумлённо –

и сначала тебя не узнать.

 

Вскинуть руки – и вновь опустить.

На минуту застыть в ожидании.

И, как будто при первом свиданье,

путь твой перекрестить.

 

Я хочу тебя встретить в тиши –

чтоб к любимой груди припасть,

и

чтобы в миг долгожданного счастья

рядом не было

ни души.

 

        * * *

 

Потому что нам

никуда не войти,

от рожденья –

нигде,

      никогда.

 

На пространстве окрест –

вырожденье пути:

пыль,

     обочина,

         лебеда.

 

И поэтому я

у входа в тоннель

выбираю рисунок стены.

Правду склона глухого,

тёмную ель.

Право стона – тревожить сны.

 

На приманку –

«единственный шанс!..» –

не иду к знаку «вход»,

чтоб не сыну смотреть,

как вслепую, на чужом поводу,

я меняю

клетку –

           на клеть...

 

ПЕСНЯ ПУТИ

 

Вслед за длинным временем

как замечательно безопасно

ползёт

славная маленькая черепаха,

предусмотрительно

упрятав слабое тело

в жёсткий,

привыкший к жизненным невзгодам и потрясениям

панцирь.

 

 

Впрочем,

и на такую защиту найдётся

свой упорный любитель черепахового супа

и деятельный

производитель сувениров.

 

ОТРАЖЕНИЯ

 

Под небом полу́ночи спят полуно́чные воды...

      Беспечно

усталые ангелы дремлют на лодках небесных.

Укрыли ловцы и ловчихи – хранители стай человечьих –

крылатым объятьем бессмертно-бесполые чресла

свои,

    покрыла́ми людские поймали поникшие плечи...

 

Не спи, православный!.. на улицах города тесно

бывает с рассветом,

          и ангелов сон на исходе.

Твой сон на заре, Назарет, никакому исходу угоден...

 

Ты, сон на заре тьмы веков – я боюсь! – ужель беспробуден?! –

в скрещении тысячелетий – и – смертный?..

О Боже, не бу́ди

так!..

 

     Вот уже льётся рассеянный свет –

ниоткуда,

как будто с небес преисподней –

             тоскливо, противно и страшно;

и держит «Новейший Завет»

              история в красном исподнем,

а мы-то – без Веры вчерашней...

Без Чуда,

       без Веры,

         без Жизни – где вольное небо,

где летний покой в полудённой поре...

Где сушат, на вёслах развесив, свой невод

Двенадцать апостол... ах, нет – рыбарей.

 

 

         ПЕСНЯ ДЛЯ ЛАДЫ

 

Городок наш маленький,

духом среднеро́сский...

Девочка «под Палех»

делает наброски

улиц хаотических,

липок рахитичных,

всё – рукой языческой,

сердцем непрактичным...

 

Вся твоя неправда – вот твоё искусство.

Мальчики и тра́вы, полупрофиль грустный,

мотылёк и роза, о́блаки хрустальные –

голубая проза, век сентиментальный...

 

Облаку поблекнуть,

Лада, губы алые...

Отчего с опекою

медлит добрый ангел?

 

Соберёмся с силою,

закати́м потешную!..

 

– Ах, прошу, помилуем девочку нездешнюю...

 

*  *  *

 

Ладушке – схимонахине Анне

 

Светлый ветер поднебесье раскачал –

травы гнёт,

листву сминает пыльной кроною...

Прилетайте, братья-ангелы, встречать

душу ангельскую,

вам и Небу сродную!..

 

Вот, из нас одна

трепещет у Дверей,

внемля зову Жизни Вечной,

ей лишь слышному

в шуме трав...

Спешите, светлые, скорей

проводить сестру

к Отцу Всевышнему.

 

Прах – лишь прах!.. –

сухим суглинком пороша́,

над холмом вознёс оплечья

крест древесный –

Божий знак:

здесь христианская душа

ждёт своих, томясь...

Сюда, Отряд Небесный!

 

В полудённых ясных облаках

вдруг проявится лицо –

душа нездешняя

и родная...

Нет на ней греха,

Святый Боже!..

Ты прими её, безгрешную.

 

   МЫ

 

...потому что увидели мы, как легко и неслышно

время – чёрная мышь в темноте проскользнула меж нами,

а за нею судьбой пронеслась ослепительно чёрная кошка...

Где их верная встреча в кромешных просторах Всевышних?

 

...о любви, о Любви –

     закричи мне, заплачь, – замолкает желанье.

Звёздный шорох в ночи, звонкий лёд – поднебесная крошка...

Но слышней хрусткий шум многоногого хищного бега –

глаз не видно, лишь грязные стены мелькают, и тошно...

Что ж искали – ночлег – не найти в мирозданье ночлега.

 

...в суете, впопыхах

  мы какую-то дверь, мы порог миновали –

не понять,

где мы бродим теперь – в коридоре,

                в загоне,      

                    в подвале...

Светлый дом – каземат в стиле vita nova,

тараканьи угодья.

За окном, где черно́ и зима,

вижу землю...

уходим, уходим.

 

* * *

У маленьких осин

собрать упрямых веток.

Поставить на окне –

и поиграть в весну:

как будто юный сын

по старому паркету

босой бежит ко мне,

и я к нему тянусь...

 

И я к нему тянусь

растерянно – и пла́чу...

 

Представить так.

Но нет:

я пла́чу над собой,

у вороха листов,

как девочка...

как мальчик...

Мой чёрный свет

без слов...

 

И боль слепа,

как боль.

 

* * *

 

Я напишу об этом мире,

который был так мал и слаб,

что жаль меня взяла,

когда он плыл, окутан морем,

в игре со злом прощая зло и страх

и так доверчиво надеясь,

что в миг беды успеет что-то сделать,

чтоб избежать вселенского костра...

 

– Уймись, дитя! ушибы посчитай на теле...

Ты слышишь?! нервы на пределе.

Дай успокою тя.

 

   СТАРШИЙ

 

По чужим, по расхожим платить счетам долг –

в том ни смысла, ни счастья, ни славы, ни сил – нет.

 

Я приду бездорожьем, построю сестре дом –

и прощусь... Оглянёшься: руины да пепл – вслед!

 

Мой ли грех?..  Я вернусь с полдороги. И вновь – раб,

Божий раб – на окраине Отчей поставлю с трудом сруб...

 

Да, не люб я к полно́чи – но жалок до слёз брат,

битый в кровь при народе за немощь своих рук.

 

Он и в драку не лез – он хотел только жить, петь,

в сад ходить, где б дышалось легко в дождь.

 

Сытых рож – до рожна, до сословья... Но терпеть

их ленивую правду, о, Боже мой, невмочь.

 

«Разрушение стен – это дело самих стен!..»

(а под ними, коль выползет, в пятом углу – всхлип). 

 

Раздражающий остов кувалдами в семь смен

дружно гробили, дым до небес жгли...

 

По завету – любить, по вине – я бреду вновь...

Только небо нагрянет, да сердце сожмёт – смерть!..

 

«На кого же... на свете... останет...», – следы слов

жаркий ветер доносит: «Не руси мы...»  –

                          – «Не...

                                    сметь!..»

 

            * * *

 

Что написать тебе, какого ждать ответа,

солдатская жена – или вдова? –

когда рассвет, родившийся едва,

просрочен

между полночью и светом?

 

Устать, уснуть...

Полгода позади – и ни строки!..

Не помни, ради Бога,

той женщины, упавшей у порога

с письмом в руке...

Не верь, молчи и жди.

 

Быть матерью...

Война – удел мужчин.

Ни слов, ни слёз, ни спешного ухода...

Твой сын кричит – и кануло полгода.

А ветра во́ поле пустом – ищи-свищи.

 

Во по́ле вид из моего окна.

Там шар висит пурпуровый над миром,

а ветра – нет...

Тревога за Памиром.

Не спи до срока, мужняя жена.

 

* * *

 

Не уводи меня, Боже, из хрупкого этого дома

радости, крови, зари, загово́ренных уз...

Роня и Слава живут в нём, и Виктор, и Тома.

Таня покойная, Ваня отъезжий – и аз.

 

Семеро нас. Не кричи под окном, предрассветная птица:

к осени в клетке ручного мы купим щегла –

будет восьмым до весны, а девятым родится,

может быть, Ангел-Хранитель, сияя в углу...

 

Копья ломать приучая на «сталинской теме»,

нам отказали недавно покос за летейской рекой... 

Жили и прежде, прозрев – но в грядущем Эдеме

время подлечит, боюсь, все небывшие наши грехи.

 

Господи!.. не допусти нас за узкий подлесок прибрежный!

За́ руку бережно сына, Хранитель, по тропке води.

Если ж уйдём за луга – Ты и там – не отвержи.

Вышли по следу собаку с живою и мёртвой водой...

 

* * *

 

Казалось, мы ещё споём – но ждать уже нельзя.

Казалось, каждому своё – а всем одна стезя.

 

Там ничего нам не узнать, где нет ни тьмы, ни дня.

Но звездопад – небесный знак, пугающий меня...

 

– Простимся, друг! Дорога нас не выведет вдвоём,

и кто-то перейдёт из сна в пустынный окоём…

 

Ты спишь, к земле щекой припав,

в полыни голубой...

И каждый вечер новый враг

приходит за тобой.

 

То ль бес, то ль шут в последний раз

меня на и́змор взял?

«Какого чёрта мне сдалась!..», –

кричу...

              А песня – вся.

 

Я ухожу.

               – Проснись, проснись!..

Молчишь, глаза смежи́в.

Не разобрать: где верх, где низ?..

Ты... слава Богу, жив.

 

                ТЫ

 

Венера, дикая звезда,

зачем в окно глядишь ночное?

Оставь меня вдвоём со мною,

я не исчезну никуда.

И дом – не мой, и час – не ранний,

и день сомнительный – среда...

Ты приходить должна утрами,

Венера, блудная звезда.

 

Когда моих боишься крыл,

смотри: я ими грею спину.

И ноет грудь, и ноги стынут...

Не в небеса хочу, а в Крым.

 

Приметы пешего пути

мне по плечу теперь, летучей…

Звезда любви, прикройся тучей,

в убогий мир не приходи:

 

здесь бродит птица иногда,

немых боясь твоих просторов...

Поспи часок, небесный сторож,

Венера, верная звезда.

Венера... дивная звезда.

 

* * *

 

Цветы волшебных очертаний

сажала мама у дверей.

Мы пели песни вечерами,

собравшись вместе во дворе...

 

Девчонкой в мяч играла ведьма,

незлой злодей ловил стрекоз...

Как вдохновенны были дети,

что превратились в стариков!..

 

Пора безгрешных меценатов,

любви и правды полный мир!

Летучий коник над театром...

Колдун-река Гвадалквивир...

 

Где твой вихор, бродяга-братик?..

куда тебя заботы мчат?

На что, сестрёнка, век истратишь,

как сносишь клёш на помочах?..

 

Произойдут, как роды, сроки,

измучит бремя похорон;

отравит дальние истоки

немадригальный грай ворон...

 

Проснётся в личике – личина,

прогонит юношеский «шиз»...

Всё станет ровно и причинно

и обретёт названье: «жизнь».

 

Про Небо, Воду и Землю

 

Я помню, и лу́ны бывали тогда – постоянны,

а каждый под кров уходящий – подлунное помнил.

Покровные сёстры и братья подлёдно и явно

на зов не взвывали, ущербным безлунием по́лны...

 

Прозрели: призвали, свили́, как сетями злорыбку –

давно не владычицу – так, у теней на посылках...

Вот, лапы и когти ращу, чтобы на́ берег вспрыгнуть.

Бог вынесет, – думаю, – тут-то и воля...

Ан, там-то и клетка, и ссылка.

 

Заметно старея, сродни зоосадному зверю,

затихну, вздремну, привыкая, в бездомье, в дороге...

А радиобразный откуда-то сверху, над дверью,

привычно и сытно споёт о «сердечной тревоге».

 

Римма Лютая

 


 

Подписной индекс журнала «Новая Немига литературная» -  00352

Оформить подписку можно в любом почтовом отделении на территории республики Беларусь.
Журнал выходит шесть раз в год с периодичностью - один номер в два месяца.


Разделы журнала "Новая Немига литературная"

Также много интересного можно найти в разделах рубрики "Художественная литература", поплняемой при помощи редакции журнала "Новая Немига литературная":

 

 

Добавить комментарий

Внимание! Комментарии принимаются только в корректной форме по существу и по теме статьи.


Защитный код
Обновить

Сейчас на сайте

Сейчас 99 гостей и 3 зарегистрированных пользователей на сайте

Присоединяйтесь в Вконтакте Присоединяйтесь в Facebook Присоединяйтесь в LiveJournal

Антология современной западнорусской поэзииБелорусы и украинцы – русский народ. Свидетельства  исторических источников

Отечественная война 1812 г. в истории БелоруссииЗападнорусский календарь