ЗАПАДНАЯ РУСЬ

Однажды, отвечая на вопросы анкеты журнала «Нёман», наш замечательный поэт Юрий Фатнев назвал Елену Агину лучшей русской поэтессой на просторах СНГ. Простим Юрию Сергеевичу его максимализм -- Елена Агина много лет была его женой и по сей день остается самым дорогим для него человеком… Но сказать, что в этом высказывании Мастера кроме преувеличения ничего нет -- невозможно. Поэтический мир этой хрупкой, молчаливой женщины на удивление огромен, а голос не по-женски силен. Публикуется Елена Агина еще реже, чем посещает редакции литературных журналов. Не умеет этот человек просить за себя (за других -- иное дело!), выклянчивать публикации, самодовольно кого-то отталкивая при этом в сторону.

Все творчество и жизнь поэтессы Татьяны Дашкевич объединены в одном стремлении  нести добро и свет людям.

Татьяна Николаевна – староста прихода Свято-Никольского храма д. Валерьяново Минского района, где живёт с детьми (сын Фёдор и дочь Мария) и где похоронен ее муж -- выдающийся русский писатель, поэт и бард Николай Шипилов.
В 2002–2004 гг.
Татьяна и Николай были одними из активнейших инициаторов, организаторов и строителей Свято-Никольского храма.

«Можно дать бедному человеку деньги, а потом отнять их...
Но дать бедному сердцу надежду, а потом отнять – это уже уголовщина...».

Эти слова сказал человек Правды - Николай Шипилов.
В 93-м роковом году, он сначала и до конца был в рядах защитников Правды  у Дома Советов.
Он был вместе с лучшей частью обманутого и униженного русского народа, чудом и провидением остался жив, но был вынужден уехать в Белоруссию.

А Россия? Устройство России космическое, и взрыв Добра, как и взрыв Зла, могут возникнуть совершенно всеобъемлющие и стихийно. Слишком многогранен русский человек.

Вениамин Блаженный
(из документального фильма
«Вениамин Блаженный – последняя беседа»).

"Больной считает себя поэтом..."
(Очерк Анатолия Аврутина о творчестве Вениамина Блаженного)

Завершающим аккордом его потрясающе мучительной жизни, как и у любого другого человека, стала Смерть. Но именно Смерть с большой буквы, слово, которое поэт всегда, наравне со словом Бог, писал именно так. Два этих понятия были существом и сутью всего творчества Блаженного, из-за них он был обречен на заведомое непечатанье и безвестность, именно их только и считал достойными своего пера. О смерти заговорил с самых первых своих, еще юношеских, стихов, уже в неполных двадцать четыре года начал называть себя в них стариком, с Богом окончательно "сошелся", если можно так выразиться, на закате жизни, когда в семьдесят пять лет принял крещение...

У меня на стене висит передаренная писателем Николаем Козловым по случаю давнего юбилея картина Алексея Жданова «Колыма». Нескончаемая вереница унылых надгробных камней среди мертвенной природы. Посреди --три такого же мертвенного цвета холма. Одно это способно навести жуть. Но полотно написано с зашифрованным секретом, доступным лишь посвященным -- если долго всматриваться в изображение центрального холма, в его очертаниях постепенно  начинает проступать… голова лежащего в мавзолее Ленина…Такая, как на известнейшей фотографии в «Правде». Только с совсем иным, ужасающим, смыслом… Картина написана в начале 70-х, когда за такую «живопись» очень даже легко можно было из солдата-конвоира превратиться в осужденного за антисоветчину и безвестно почить под одним из таких же камушков…

Заседание кафедры закончилось поздно и  Галина Ефимовна или, как ее звали студенты, доцент Прошкович, опоздала на службу в Соборе Петра и Павла. Когда она появилась в церкви, прихожане уже расходились. Она купила свечку, поставила ее перед иконой Скорбящей Божьей матери и  помчалась домой, чувствуя вину за суету, с которой она все это сделала.  Чтобы успокоить себя дала слово завтра придти пораньше, отстоять службу и помолиться…
Проехав на метро до конечной станции, она долго ждала автобус, понимая, чем дольше его не будет, тем  труднее будет в него втиснуться и придется ждать следующего. Но получилось иначе, стайка молодых парней ринулась к открытым средним дверям, и Галину Ефимовну внесло в салон, а потом притиснуло к какому-то мужчине, от которого пахло крепким табаком и только что выпитой водкой.

Елизавета Полеес - человек талантливый и очень скромный.
Много лет была "тенью" своего покойного мужа -- детского писателя Анатолия Моисеева.
Ходить по редакциям и предлагать свои стихи попросту робела.
Даже тогда, когда стала автором нескольких собственных сборников.
И лишь в последние годы Полеес стала не только завсегдатаем, но и активной участницей литературных вечеров, часто проводит презентации  своих книг.
И остается на удивление молода душой, свидетельством чему -- ее циклы стихов о любви...

Поддержим «Новую Немигу литературную»!

Много лет назад совсем еще юная минская поэтесса Наталья Татур опубликовала в одном из журналов стихотворение «Четвертый» («Я представляю это так…») -- о своей родной Белоруссии, где в годы войны погиб каждый четвертый житель. Номер попался на глаза находившемуся тогда в зените славы Евгению Евтушенко, которого  стихотворение так впечатлило, что он незамедлительно примчался в Минск, едва ли не силком привел ожидавшую ребенка Наталью на белорусское телевидение и громогласно изрек в прямом эфире: «Вот лучшая поэтесса Белоруссии…»

Проект «Западная Русь» помимо публикаций западнорусской поэзии (русская литература Белоруссии) решил знакомить своих читателей и с новинками художественной прозы. Ранее уже размещались главы из книг различных авторов, но это  книги на историческую тему и поэтому больше относятся к публицистике. Открываем  новый для себя жанр рассказом Сергея Трахименка «Суета сует».

***

Странного вида мужчина в шляпе и демипальто шел  покачиваясь вдоль трамвайных путей к остановке. По мере его приближения  к нескольким десяткам людей, стоящих  на асфальтовом возвышении,  раскачивания  мужчины  увеличивалась, словно некий механизм каждый раз добавлял   им дополнительное ускорение. Все это  необъяснимо походило на прогулку по краю пропасти, которая не могла закончиться благополучно.

Из-за поворота  появился трамвай. С неотвратимостью судьбы приближался он к остановке.

Так-так, так-так, -  стучали на стыках его колеса.

Поддержим «Новую Немигу литературную»!

Юрий Михайлович Сапожков, несмотря на то, что уже полвека живет в Белоруссии -- поэт, безусловно, русский. Прежде всего -- по поэтической традиции. В так называемой "поэзии мысли", когда глубина осознания явления сочетается с виртуозностью авторского письма, ему трудно сыскать равных. А еще Юрий Сапожков -- вдумчивый и глубокий критик, большой знаток и ценитель поэзии, что подтверждается таким удивительным примером. Поэт Евгений Евтушенко, книга которого некоторое время назад готовилась к выпуску в минском издательстве "Литература и Искусство", именно Юрия Михайловича попросил составить ее.. Что Ю.Сапожков и исполнил с блеском...