Антиисторизм на службе национал-русофобии

Автор: Лев Криштапович

Русская ПравдаВторая часть первой главы  книги Л.Е.Криштаповича «Беларусь как русская святыня»
(Предисловие и первая часть первой главы)

 

В ряду аргументов современных «белорусизаторов», стремящихся противопоставить Беларусь России, эксплуатация «изобретения» реакционной западной, в частности, польской, историографии о монголо-татарском факторе, дескать, радикально изменившем национально-психический склад русского человека.

Подобная историческая выдумка прочно вошла в набор «исторических» аргументов некоторых западноевропейских историков и философов, оправдывавших захватнические цели своих правительств против России под лицемерным предлогом защиты Европейской цивилизации от «русского варварства». Надо сказать, что на эту аргументацию европейских «цивилизаторов» попадались даже крупнейшие мыслители Западной Европы. Так, английский историк Бокль, характеризуя причины Крымской войны (1853 – 1856), писал: «Между тем в настоящее время ход дел таков, что обе нации (английская и французская. – Л.К.), отложив злобную и разрушительную зависть, которую они некогда питали друг к другу, соединились в общем деле и обнажили меч не для своекорыстных целей, а для защиты образованного мира от нападений невежественных врагов (России. – Л.К.)»[1].

 

Михаил Осипович Коялович (1828-1891)Кое-что из этих «аргументов» сегодня активно используется «белорусизаторами» для нагнетания русофобии в Беларуси. Именно монголо-татарское нашествие, заявляют они, окончательно отделило Беларусь от России как страну европейскую от страны азиатской. Самое интересное в этом утверждении – абсолютное историческое невежество. Очевидно, что «белорусизаторы» даже не прикасались к трудам великих историков, принимаясь муссировать данную проблему. Совершенно несостоятельно утверждение, что монголо-татарское нашествие повлияло на дальнейшее историческое развитие России. Крупнейший русский историк С.Соловьев документально доказал неверность такого взгляда. Разумеется, монголо-татарское нашествие задержало развитие России, но считать, что оно изменило ее движение, – значит смотреть на всемирную историю через антиисторические европоцентристские очки. Даже кратковременное присутствие баскаков в русских княжествах не дает основания, по замечанию С.Соловьева, говорить о большом влиянии их на внутреннее управление, ибо в источниках не видно «ни малейших следов такого влияния»[2]. Виднейший белорусский историк второй половины XIX века Михаил Коялович, которого с полным правом можно назвать основателем белорусской историографии, подчеркивал: «Поэтому уже можно судить, как несправедливы западноевропейские суждения, особенно польские, об азиатстве русских к востоку от Днепра, о том, что они пересоздались в татар, потеряли свое славянство. В этих суждениях – еще та неправда, будто азиатство могло пересоздать русское славянство. Напротив, в истории мы видим, что оно везде уступает русскому славянству, что русское славянство обладало изумительной силой претворять в себе азиатские элементы»[3].

Если подойти к этой проблеме исторически, то обнаружится, что «белорусизаторы» просто не понимают сущности борьбы между Московским государством и восточными кочевниками. В социально-экономическом отношении северо-западные соседи белорусов – литовцы – ничем не отличались от монголо-татар. Ведь многочисленные источники рассказывают о грабительских набегах литовских племен на более развитые народы и их жестоком отношении к мирному гражданскому населению. По словам Генриха Латвийского, «литовцы превосходили другие народы быстротой и жестокостью»[4]. А польский историк Ян Длугош давал самую нелицеприятную характеристику литовцам: «Дух у этого племени спесивый, мятежный, нечестный, дерзкий, лживый и скаредный»[5]. Не менее примечательна его оценка литовского князя Витовта, которого «белорусизаторы» почему-то зачисляют в разряд белорусских князей и представляют только в радужном свете. «Князь Витовт, – отмечает Ян Длугош, – производил частные набеги на литовские земли, забирая в плен и убивая жителей обоего пола, сжигая селения и совершая много грабежей»[6]. Описание польским историком нравов литовских племен в конце XIV века ничем не отличается от аналогичного свидетельства Плано Карпини о нравах монголо-татар в ХIII веке.

Если соседями белорусов были такие жестокие, необузданные, мятежные племена, наложившие не только дань на наши земли, но и установившие свое прямое правление, – то разве они не могли так же изменить характер белорусов, как монголо-татары изменили психологию русских? Уж если быть точным, то надо прямо признать, что Западная Русь в XIV веке стала добычей литовских князей. «Как это ни покажется удивительным для всякого, – замечает Ян Длугош, -- собственной ли доблестью или по трусости и бездействию соседей, литовцы достигли такого успеха, что теперь повелевают русскими, под властью которых почти в течение тысячи лет находились на положении рабской черни»[7]. Откуда же у современных рьяных приверженцев литовско-белорусского государства такое презрение к монголо-татарам и раболепие перед «балтским субстратом»? Не потому ли, что они не честные служители музы Клио, а политиканы и русофобы? В противном случае они понимали бы, что характер народа определяется не внешними факторами, а господствующими принципами его естественной жизни и внутренней природой его духовно-нравственных начал. К примеру, германские племена времен Тацита характеризуются теми же нравственно-психологическими качествами, что и русские славяне времен Льва Диакона, монголо-татары времен Плано Карпини, как и литовцы времен Яна Длугоша.

Вацлав ЛастовскийЕще одна особенность современной националистической историографии – иезуитское истолкование произведений историков и теоретиков национального самоопределения Беларуси. Обычно выхватываются те отрывки из их работ, которые призваны доказать верность взглядов нынешних национал-русофобов, то есть действуют в полном соответствии с иезуитским принципом: цель оправдывает средства. Например, из «Кароткай гісторыі Беларусі» Вацлава Ластовского приводятся примеры завоевательной политики московских князей на рубеже XV – XVI веков в отношении Великого княжества Литовского и отсюда делается вывод об агрессивности русских и толерантности белорусов. Или расписываются жестокости московских войск против местного населения при завоевании Полоцка Иваном Грозным в годы Ливонской войны и заявляют «о русском империализме и его опасности». Живописание ужасов пребывания московских войск на территории современной Беларуси не что иное, как политические спекуляции националистических историков, пытающихся вышибить слезу у белоруса и внедрить в его сознание ненависть к русскому народу. Дескать, видите, что сама история свидетельствует о том, как «москали» проливали кровь мирных белорусов. Разве можно им доверять и вступать с ними в какие-нибудь союзы? Такова пропольская и прозападная подоплека исторических «открытий» национал-русофобов. Играя на историческом невежестве обывателя и пытаясь спровоцировать антирусские настроения у простого человека, националисты стремятся вбить клин между братскими народами, чтобы и дальше проводить антинародные и антинациональные реформы в Беларуси в угоду своим западным хозяевам. В этом-то и выражается антибелорусская сущность националистической концепции в области философии истории Беларуси.

Если бы «белорусизаторы» были способны мыслить исторически, то для них не составило бы труда установить истину. Как велись войны в ту эпоху? По понятиям того времени, справедливо указывает С.Соловьев, вести войну означало: бить, грабить, жечь, уводить в плен. «В те старые времена, – отмечает М.Коялович, – одно передвижение войска по стране равносильно бывало иногда неурожаю или моровому поветрию»[8]. В этом смысле любопытна грамота польского короля Сигизмунда I от 20 марта 1525 года полоцкому воеводе Петру Кишке об освобождении Себежской волости от всех даней и повинностей на четыре года по случаю разорения ее московскими и литовскими ратными людьми. «...И от людей неприятельских и от служебных наших суть обобраны и скажоны...»[9]. Подобный способ ведения войны характерен был как между государствами, так и внутри одной и той же державы. Разумеется, подобным образом воевали и наши древнерусские предки на территории современной Беларуси. История того времени дает много примеров, как полоцкие князья враждовали не только с другими русскими князьями, но и между собой. К примеру, Глеб Минский, сын знаменитого полоцкого князя Всеслава Чародея, делал набеги на соседние княжества, жег, грабил, уводил людей в плен. Он даже не стеснялся продавать свой христианский народ в другие страны. Аналогично действовали и другие полоцкие князья. Так же войны велись между другими русскими княжествами: Черниговским и Киевским, Торопецким и Суздальским, Суздальским и Киевским на протяжении всего периода Древнерусского государства со столицей в Киеве. Так же велись они и в более позднее время, к примеру, между Тверью и Москвой. Не менее ожесточенно воевали и в Великом княжестве Литовском. Достаточно указать на кровавые междоусобицы между Ягайло и Витовтом, Свидригайло и Сигизмундом. Так же обстояло дело и в западных странах. Например, война Алой и Белой Роз в Англии, Столетняя война во Франции, Тридцатилетняя война в Германии.

Стефан Баторий. Венгерский магнат, великий князь литовский (1576—1586), польский король (с 1575) управлял страной без знания языков своих подданных (пользовался латынью).Следует заметить, что «белорусизаторы» даже в узкопрофессиональном плане не способны правильно прочитать исторические произведения, в том числе и своих любимых авторов. Ведь у того же Вацлава Ластовского в «Кароткай гісторыi Беларусі» дается подлинное описание отвоевания Полоцка польским королем Стефаном Баторием у московских войск. Как только Стефан Баторий взял Полоцк, пишет В. Ластовский, то начался грабеж. «Освободители», особенно венгры, со злобой уничтожали все, что нельзя было взять с собой. Во время этого погрома сгорела огромная книжница, в которой находились ценнейшие рукописи, в частности, переводы Библии, сделанные рукой Кирилла и Мефодия, – апостолов славянских. Говорят, отмечает В. Ластовский, в это время была уничтожена и летопись Полоцкой земли. Ничего подобного не было при взятии Иваном Грозным Полоцка в 1563 оду. Может быть и хорошо сделал Иван Грозный, что, перевезя часть памятников культуры Полоцкой земли в Москву, спас их от погромов Стефана Батория, сохранив тем самым для потомства.

Не следует забывать и того факта, что, завоевав Полоцк, Стефан Баторий отдал иезуитам, появившимся в Великом княжестве Литовском в 1569 году, большую часть полоцких церквей с их имениями, несмотря на то, что полоцкая шляхта заявила протест польскому королю, нарушившему права и вольности народа русского (так именовались в то время коренные жители Беларуси и Украины). Именно Стефан Баторий дал прописку иезуитам в Беларуси, сыгравшим отрицательную роль в истории белорусского народа.

Насколько националистические историки неспособны в постижении философии истории Беларуси – настолько они беспомощны в оценке исторических личностей. Они (Г. Саганович, В. Орлов, Л. Лыч) слишком раболепны перед Западной цивилизацией, чтобы быть разумными историками по отношению к России. В их антиисторическом сознании Иоанн Грозный представляется в виде этакого коронованного варвара, который никоим образом не вписывается в образы добропорядочных монархов Западной Европы и Речи Посполитой. Подобными антиисторическими сказаниями пронизаны выступления национал-русофобов в различных изданиях, начиная от академических и кончая статьями в периодической печати. Говоря словами К. Валишевского, «это самый любопытный пример аберрации в области не только легенды, но и исторической критики»[10]. Конечно, Иван Грозный был деспотом, но в качестве неограниченного повелителя он ничем не отличался от своих западноевропейских собратьев. Чем, например, Варфоломеевская ночь 24 августа 1572 года, устроенная королевой-католичкой Екатериной Медичи своим политическим противникам – гугенотскому дворянству, в результате которой погибли тысячи людей, отличается от опричнины Ивана Грозного? В социально-политическом плане – это события одного и того же порядка. Западная Европа знала своих Иванов Грозных еще в конце XVII века. Английского короля Иакова II писатели того времени называют не человеком, а чудовищем.

Варфоломеевская ночь. Мария Медичи.Иван Грозный – колоритнейшая фигура среди монархов XVI века. Со времени Ивана Грозного Россия вплотную приходит в соприкосновение с Западной Европой. Римский Папа Григорий ХIII посылает своего посла иезуита Антония Поссевина для посредничества между Речью Посполитой и Московским государством. А диспут Антония Поссевина с Иваном Грозным о вере обнаруживает в русском царе не только хитроумного политика, но и мастера церковной полемики.

Антиисторизм националистической историографии лишает ее способности объективно взглянуть на взаимоотношения между Москвой и Великим княжеством Литовским. За внешне обывательско-простецким осуждением агрессивной политики Москвы скрывается совсем другая цель: внедрить ложную идею, что оборонительный характер войны со стороны правительства Великого княжества Литовского позволяет считать ее войной справедливой. И это – большая неправда. Сознательно замалчивается то важнейшее обстоятельство, что, в свое время, пользуясь слабостью Москвы и других русских княжеств, литовские князья отхватили огромные территории русских земель и присоединили их к Литовскому государству. Так, во времена Гедимина и его сына Ольгерда была завоевана территория современной Беларуси, Волынь, Подолия, Киевское княжество, Черниговщина, Брянщина. Витовт покорил Смоленское княжество и даже пытался наложить свою руку на Псков, Новгород и Тверь. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, окрепнув,московские князья,начиная с Ивана III, приступают к активным военным действиям против Великого княжества Литовского за воссоединение исконно русских земель в рамках единого Русского государства. С исторической и династической точки зрения, притязания московских государей на русские земли Великого княжества Литовского были вполне обоснованны. Московские государи были правителями России, а Беларусь того времени называлась Русью – и белорусский народ назывался русским народом. Этот факт находит свое отражение в источниках. В ответе Василия Ивановича на посольские речи польского короля Сигизмунда I с требованием возвратить отнятые якобы литовские города и волости читаем: «...А от прародителей наших и вся Русская земля – наша отчизна»[11]. Когда в начале ХVII века польско-литовское правительство вело самозванцев на Россию, то все понимали, что речь идет об интервенции Речи Посполитой против Москвы. И совсем иначе выглядели военные действия Москвы против Литвы и Польши. Никто не сомневался, что речь идет о восстановлении прирожденного права русского государя на свою отчизну. Польско-литовские королевские радные паны в послании на имя царских пИван Грозныйосланников князя Семена Шаховского и дьяка Нечаева в мае 1637 года оправдывали принадлежность к Литве Путивля, Чернигова и волостей Полоцких и Витебских правом отвоевания их у татар[12]. Как татарское, так и литовское «право» были правом завоевания, а не законного владения русскими землями. Эта мысль проводилась в Универсале гетмана Богдана Хмельницкого 28 мая 1648 года. Украинские летописцы, излагая историю поляков и русских, подчеркивали, что во времена польского короля Казимира Великого в 1333 или 1339 году «над оскудевшими тогда Киевским и Острожским и иным истинным Русским князем нашим, завоевавши их, подчинили истинные с древних веков земли наши Русские от Подолья, Волыни и Валахии до самого Вильно и Смоленска, а именно: землю Киевскую, Галицкую, Львовскую, Хелмскую, Белзскую, Подольскую, Волынскую, Перемышльскую, Мстиславскую, Витебскую и Полоцкую... от веры отеческой православной грекороссийской отторгнули и до пагубной унии и римского заблуждения силой, гвалтом, мучениями и тиранством привлекли и приневолили»[13]. Объективно внешняя политика московских князей в отношении белорусского народа была прогрессивной, поскольку она была направлена на воссоединение братских народов, имевших единые общерусские корни: язык, культуру, веру, национальное самосознание.

Еще один признак антиисторического мышления национал-русофобов: стремление изобразить войну между Москвой и Литвой как войну между русским и якобы белорусским государствами. Прием очень простой. Смешивается территориальный фактор с государственным. Например, битва под Оршей в 1514 году. Раз она произошла на территории современной Беларуси, то они делают вывод, что это было сражение между русским и белорусским государствами. Территориальный фактор используется для того, чтобы затушевать общерусскую природу белорусского народа, включить его в состав чужеродного этноса и чужеродной культуры, денационализировать самосознание белорусов и тем самым внедрить в современное общественное сознание чисто иезуитскую мысль, что литвин – это белорус, а Литовское княжество – это белорусское государство. В действительности же никакого белорусского государства не существовало в то время. Это прекрасно сознавали и политики, и народ той эпохи. Не случайно великий князь Литовский одновременно именовался и великим князем русским, но не белорусским или украинским. Ни о каком добровольном подчинении русских князей Литве не может идти и речи.

И самое главное. Антиисторизм «белорусизаторов» наиболее выпукло выступает в их попытке отождествления войн между Москвой и Литвой как войн между русским и белорусским народами. Этой цели и предназначены «исследования» виднейших национал-русофобов, которые доказывают якобы азиатско-деспотическую природу русского народа и европейско-толерантную психологию белорусов. Разумеется, подобные «открытия» ничего общего с исторической правдой не имеют. Как известно, в те времена войны велись правительствами, а не народами. И в этом плане, даже если признать кровопролитный характер военных действий между Москвой и Литвой, то это еще нисколько не свидетельствует об агрессивности русского народа. Никаких принципиальных различий между русским (московитом) и русским (белорусом) не было. Оба народа пили от одного общерусского источника (один русский язык, одна вера, одна судьба) и ревностно оберегали общерусский родник от латинско-иезуитского загрязнения.

Вот почему никакого принципиального отличия между русскими землями Московского государства и русскими землями Великого княжества Литовского не существовало. Для обеих частей единого русского народа – восточной и западной -- характерно было господство общерусских начал жизни, своими корнями уходящими в «Русскую Правду» Ярослава Мудрого. В литовских статутах (законодательных памятниках) 1529 и 1566 годов, принятых до Люблинской унии (1569), находится немало постановлений, восходящих к истокам Древнерусской цивилизации. А некоторые из них, в частности, Закон о копном суде, представляют собой прямое извлечение из «Русской Правды». Общерусские начала были так сильны в Великом княжестве Литовском, что вошли в позднейшие польские редакции Литовского статута и сохраняли свою жизнь в Беларуси еще в ХVIII веке.

 


[1] Бокль Г. Т. История цивилизации в Англии. – СПб., 1896. – С. 77.

[2] Соловьев С.М. История России с древнейших времен. – М., 1960. – Кн. II. – С. 489.

[3] Коялович М. Лекции по истории Западной России. – М., 1864. – С. 70.

[4] Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. – М.-Л., 1938. -- С. 111.

[5] Длугош Ян. Грюнвальдская битва. -- М. - Л., 1962. – С. 15.

[6] Там же. -- С. 25.

[7] Длугош Ян. Грюнвальдская битва. – М..-Л., 1962. -- С. 15.

[8] Коялович М. Чтения по истории Западной России. – СПб., 1884. -- С. 251.

[9] Акты Западной России. – СПб., 1848. -- Т. 2. -- С. 159.

[10] Валишевский К. Иван Грозный. – М., 1989. -- С. 5.

[11] Акты Западной России. – СПб., 1848. – Т. 2. – С. 16.

[12] Акты Западной России. – СПб., 1853. – Т. 5. -- С. 35-36.

[13] Акты Западной России. – СПб., 1853. – Т. 5. -- С. 79.

Лев Криштапович

Продолжение

Прейти к содержанию всей  книги

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев. Вам необходимо зарегистрироваться.