Новые номера «Новой Немиги...»

Автор: Тамара Жирмунская

  Вот и промелькнуло лето. И на горизонте забрезжил еще один юбилей авторитетного литературно-художественного журнала "Новая Немига литературная" - в декабре выходит в свет 80-й номер издания. Впрочем, это еще впереди и о юбилее мы напишем отдельно. Пока же отметим, что летом увидели свет третий и четвертый выпуски этого года. И в каждом, разумеется, много интересного.

Предлагаем вниманию читателей подборку стихов выдающейся  русской поэтессы Тамары Жирмунской, которая нынче проживает в Германии. Подборка помещена в августовском номере журнала.

 А заодно напоминаем, что поддержать единственный в Беларуси журнал русской литературы можно, подписавшись на него в любом почтовом отделении. Подписка на первое полугодие 2016 года уже начинается.

Подписной индекс 00352.

 


 

Тамара  Жирмунская    

    Тамара  Жирмунская – поэт, эссеист, автор тринадцати книг, в том числе семи сборников стихов. Член Русского ПЕН-центра и Союза писателей Москвы.

Лауреат литературной премии СПМ «Венец» в номинации «Поэзия».

Родилась в Москве. Ныне проживает вместе с мужем Павлом Сиркесом в Мюнхене (Германия). П. Сиркес – кинодраматург, автор невыдуманного романа  «Труба исхода» и более 40 документальных фильмов.

Тамара  Жирмунская стихи пишет с 11 лет. Окончила Литературный институт им. А.М.Горького (семинар Евгенеия Долматовского).

Первая книга – «Район моей любви» (лирические стихи) М. «Молодая гвардия», 1962
«Забота», М. «Советский писатель», 1968
«Грибное место», М. «Советский писатель», 1974
«Нрав», М. «Советский писатель», 1988
«Праздник», М. «Современник», 1993
«Конец сезона», М. «ЯникО», 1996 (миниатюрное издание)
«КИВИ» (cтихи 1999-2009 г.г.), М. Отпечатано в типографии «Риза-Принт»
Несколько ее стихотворений («Осень», «Камера хранения», «Молчи, район моей любви…», «Междугородная») положены на музыку Виктором Берковским и Сергеем Никитиным. 

Библиография остальных изданий:

«Мы – счастливые люди», воспоминания. ЛАТМЭС. 1995
«Библия и русская поэзия». Издательство «Изограф». М. 1999
«Короткая пробежка». Избранное и новое. М. «Грааль». 2001
«Ум ищет Божества». Библия и русская поэзия ХVIII   - ХХ веков. Фотографии в книге – автора. 2006
«Я – сын эфира, Человек…». «Русский импульс». 2009
«Нива жизни». Воспоминания. «Волшебный фонарь». 2013

 

 

«НЕТ  КАБИНЕТА  У  ПОЭТА…»  

 

***   ***   ***

 Веет осенью…

Тишина…

Я иду под чьими-то окнами,

Не усталая, не одинокая, -

Просто я сегодня одна.

 

Фонари надо мной зажглись.

Клены

Желтые звезды сбросили.

Я беру на память об осени

Горьковатый, в морщинах, лист.

 

Кто-то шепчется там, впотьмах.

Бродят парочки

Вереницами.

Это счастье, быть может, снится мне

Только в самых секретных снах.

 

Я гляжу сквозь кленовое кружево,

Прижимаю листья к груди,

Невлюбленная, незамужняя...

Это все

Еще впереди!

 

КАМЕРА ХРАНЕНИЯ

 

Примите в камеру хранения

Не чемодан и не плетенку –

Мое дорожное смятение,

Мое постыдное хотение

Опять забиться в комнатенку.

 

Примите в камеру хранения

Не вещевой мешок в заплатах –

Мое плохое настроение,

Мое великое сомнение

В моих особенных талантах.

 

Примите в камеру хранения

Все то, что мне наобещали,

Мое сплошное невезение:

Мои свидания осенние,

Мои весенние прощанья.

 

Квитанций с камеры хранения

Я не возьму. С какой же стати?

Мне только чувство обновления,

Мне только радость откровения

И молодость мою оставьте.

 

***   ***   ***

 Молчи, район моей любви –

Четырнадцать кварталов счастья!

Меня за локоть не лови –

Я не хочу с тобой встречаться

Ни утром, ни в разгаре дня

(А вечера теперь короче!)

Ты не разыгрывай меня

И не разгуливай до ночи.

Не засекай, район любви,

Меня на каждом перекрестке,

В пролеты лестниц не зови,

Не пачкай в краске и известке,

Не отводи оконных глаз

И не топи в тени скамеек...

 

Ты это делал тыщи раз –

Ты не откроешь мне америк!

 

 МЕЖДУГОРОДНАЯ

 

Междугородная! Алло!

Соедините нас друг с другом:

С внезапным холодом

                                      тепло,

Почти что Север с ближним Югом,

Соедините с тенью свет,

Соедините шёпот с громом,

С его вопросом мой ответ,

Всё малое со всем огромным.

Междугородная! Прошу

Соединить затишье с ветром,

С парашютистом парашют,

День с вечером,

Письмо с конвертом,

Соединить с иглою нить,

Двадцатый век с двадцатым веком,

Грусть с радостью соединить

И человека с человеком.

 

***   ***   ***

 Нет кабинета у поэта.

Что за поэт без кабинета!

Однако я встаю чуть свет

И, чистя зубы в общей ванной,

Вдруг озаряюсь мыслью странной:

Вот мой рабочий кабинет.

 

Потом в холодной пирожковой

Я пью напиток порошковый,

Раз кофе в кофеварке нет.

И с выражением овечьим

Сижу и думаю о вечном.

Вот мой рабочий кабинет.

 

Сажусь в троллейбус номер первый

И, чтобы успокоить нервы,

Смотрю – счастливый ли билет?

И если да, то сколько новых

Стихов шепчу меж остановок.

Вот мой рабочий кабинет.

 

Все дело в том, чтоб не шептать их,

Все дело в том, чтоб написать их,

Пока весь этот белый свет –

Мой персональный кабинет.

 

***   ***   ***

 Портниха шьет по старым швам,

Не верит собственным ушам,

Когда ей говорят:

«Премило!

Но вы владеете иглой,

Вам стыдно тешиться игрой,

Перешивая то, что было.

 

Скажите, в чем же ваш талант?

Не в пуговке ли «Elegant»

На платье ветхого покроя?»

Талант блестящей бляхой стал,

Талант мучительно устал

От этой пуговичной роли.

 

Но сила творчества не в том,

Чтоб слыть нарядным пустяком

И быть ничем на самом деле.

Кроить от целого куска –

Как это трудно, как близка

И как я далека от цели.

 

СКАЗКИ

 

         Юрию  Казакову

 

В  немецких  сказках

                       чёрт с рогами 

распоряжается  страной.

По  грязи  тонкими ногами

шагает  маленький портной.

 

В  английских -

                                             мальчик  бледнолицый,

камин,  харчевня  и  сверчок.

А  во французских –

                           страстный рыцарь    

                  подносит даме  башмачок.

           

А  в  русских  - 

                            нежится  детина,

отдавшись  лесу,  солнцу, сну.

Откроет  глаз,  почешет спину -

и  с  корнем  выдернет сосну!

 

ПРОСЬБА

 Не смерти боюсь, а недуга,

Хирурга, чей скальпель остер,

В глазах осторожного друга

Боюсь прочитать приговор.

Не смерти боюсь, а больницы,

Процеженной, скудной еды,

Технички, что глухо бранится,

Линолеум драя до дыр.

Не смерти боюсь, а палаты

С унылыми койками в ряд,

С мышиным халатом –

                                 халаты,

Как вражьи штандарты висят...

Я сызмала знаю, что смертна.

На мне, как на каждом, печать

Невечности.

Смерть милосердна.

Что просьбами ей докучать!

Не гибели одноминутной,

Удела немногих людей,

Палату прошу поуютней

И няньку прошу подобрей.

 

***   ***   ***

 Жду дорогого гостя

На платформе дощатой,

В руке моей онемелой

Зажат букетик помятый.

Уже фонарь станционный

Свет неохотно цедит.

А кто обещал приехать,

Почему-то не едет.

Толчется над головою

Мотыльковая стая,

В полупрозрачный конус,

Как в сачок, залетая,

Вздрагивают зарницы,

Небо черно и млечно.

Видно, моя планида –

Ждать и встречать вечно...

Кто преуспел, встречая,

Дома пьет чай с повидлом,

Кто проторчал напрасно,

Ушел с оскорбленным видом.

Только я и осталась

На платформе бессонной:

Дощатую лет уж десять,

Как сменили бетонной...

Поблескивают рельсы,

Пахнет липой и гарью.

«Ну, еще один поезд!» -

Сама с собою играю.

Уходит в вечность платформа

И электричка – за нею.

А я все стою с цветами,

Свой пост покинуть не смею.

 

***   ***   ***

 То, что росло по всем участкам

И просто зеленью казалось,

Однажды на рассвете майском

Черемухою оказалось.

 

Так невесомы кисти эти,

Что ствол не тяготят нимало.

Пар изо рта – ее соцветья:

Действительно, похолодало.

 

ДымкИ на горизонте дальнем,

Барашки в море-окияне

И приглашение к свиданьям,

Которым снятся расставанья.

 

Ручной, невозмутимой, тихой

Она прикинется при встрече,

Чтоб после царскою шутихой

Осыпать нам лицо и плечи.

 

Оповестив победно, пышно,

Что вот она – краса и чудо,

Черемуха уйдет неслышно

Опять туда, пришла откуда.

 

***   ***   ***

 Прекрасно и увядание,

А не только расцвет.

Кроет седины ранние

Барбарисовый цвет,

Златоверхие зонтики

В небо уносят нас.

Краски полны экзотики:

Манго и ананас.

Повергает в задумчивость

Выбор жгучих мастей...

Осень чему-то учит нас –

Престарелых детей.

 

***   ***   ***               

                           Воскреснув рано в первый

                           день недели,

                           Иисус явился сперва

                           Марии Магдалине.                                            

 

Я – Фамарь, я – жена-мироносица:

Три Марии и рядом Фамарь.

Надо мною столетья проносятся,

Мне же видится то, что и встарь.

 

Крест. Фигура страдальца. В изножии

Стайкой женщины. Ропот и стон.

Гвозди вбиты в запястья. Художники

Их в ладони врисуют потом.

 

«Сестры, - молвит Он молча, -

                                как стражду Я.

Вы бы с Матерью прочь отошли...»

О, любовь зорче делает каждую -

Видим сквозь оболочку души.

 

Но, наверно, нам знать не положено:

Тьма кромешная света полна,

То, что в склеп мертвым злаком положено,

Всколосится на все времена.

 

Все мутней, все пустыннее пригород...

Чтоб украсить свое торжество,

Он презренную женщину выберет,

И она обессмертит Его.

199О

 

***   ***   ***

 Красота красуется,

Суета тусуется,

Слепота выискивает,

Пустота витийствует,

Чистота подрагивает,

Мелкота поддакивает,

Лимита расталкивает,

Правота помалкивает.

 

***   ***  ***

 Записывай обиды на воде,

Зато благодеяния – на меди,

Не падай духом при любой беде

И не труби кичливо о победе.

 

Согретая глаголами любви,

Жизнь запылала бы светло и жарко.

«Записывай», «Не падай», «Не труби» -

Твержу, как второгодница-школярка.

 

 

***   ***   ***

 Слюдою заслоненный

От происков зимы,

Был гиацинт зеленый,

Как ветка бузины.

Вглубь луковкой вгрызаясь,

Ростком пробив песок,

Сначала поднял палец,

Встал будто на носок.

Прозрел и ранним утром,

Притормозив свой рост,

Рассыпался салютом

Малиновейших звезд.

Гони, цветок, скорее

Стрелу стреле вдогон.

В природной батарее

Дух роста заключен.

Сквозь пасмурные окна

Летят, ты видишь сам,

Незримые волокна

К могучим небесам.

 

***   ***   ***

 Половина сверстников моих

Губы мочит в запредельном

                                  Стиксе.

Я из тех – из худших,

                               из других,

Кто с подлянкой этой жизни

                               свыкся.

 Лишь во сне

                    зеленый, заливной

вижу луг. Уходит этим лугом

Тень, что прислана была

                         за мной,

Но упущена за недосугом.

 

 ИЗ   БРАЗИЛЬСКОЙ  ТЕТРАДИ

 ИГРА В ГОЛЬФ

 Да, старики. Но игроки,

Но остряки, но кавалеры,

А не скопцы, не мозгляки,

Не ортодоксы, не старперы.

Какой газон! Вот первый сорт

Семян – посеете, польете

И подождете лет пятьсот,

Как в знаменитом анекдоте.

С каким достоинством гольфист

По шару, не клонясь, не горбясь,

Бьет – и лишь вверх отводит кисть,

Лишь чуть перемещает корпус,

Сам свой наставник и судья,

Природы друг, свободы гений,

Играет, не производя

Искательных телодвижений,

На обихоженной земле

Шатром кудрявится мангейра,

И под колеса «шевроле»

Ложится Рио-де-Жанейро.

...Россия! Ты когда начнешь

Чтить гольф, отращивать газоны,

 Не с молотка и не под нож

 Пуская общие миллионы?

  

***   ***   ***

 Если бы лебедь белый

Выкупался в метели,

Если бы розы дендрария

Душных духов захотели,

Если бы солнцу в небе

Потребовался сменщик,

Я бы и то, наверное,

Удивилась меньше,

Чем увидев на пляже,

Где дрема и нега,

Черного-пречерного негра,

Рожденного в городе

Жакукуара

И алчущего загара.

 

***   ***   ***

 Ванька-мокрый, вон куда утек,

Залил все, от рытвин и до кочек,

А казалось, комнатный цветок,

Лопоухий аленький цветочек.

 

Сводничал на ярмарке невест,

На окошках красовался вдовьих.

Переправился под Южный Крест

И растет на всяких неудобьях.

 

Воля с болью или сладкий плен?

Ливень с ветром или штамп с пропиской?

Полыхает, как ацетилен,

Дикий бальзамин, Иван Бразильский.

 

***   ***   ***

 «Аллес аус цвайтер ханд!»* -

сочинил какой вагант

эту взрослую считалку,

погонялку, догонялку?

Шрот, фломаркт** - для русских рай.

С виду караван-сарай,

а внутри, а внутри

за гроши што хошь бери.

Всё расхватывают быстренько:

шкаф-комод эпохи Бисмарка,

в легких пролежнях матрацы

(спать на них, не просыпаться),

мейсенский фарфор – в щербинках,

чудо-зеркало  – в рябинках,

кран без вентиля – приладим,

шелк слежавшийся – отгладим...

Что такое, сестры-братья?

Вас не вправе осуждать я,

я сама, я сама

от дешёвки без ума.

Только в прежней жизни бедной,

довоенной и победной,

переломной и застойной,

мы вели себя достойней.

Нет, товарищи-товарки,

лучше уж в Кусковском парке,

в жалкой шляпке на затылке,

тайно подбирать бутылки.

*»Всё из вторых рук!» (нем.)

**Барахолка, Блошиный рынок (нем.)

 

ВЕЧНЫЙ  ГОРОД

 

                       Дочери моей Александре

 

Долго нам не открывался спящий Рим...

Кто такие? С чем пришли? Чего хотим?

Если зрелищ – не будить по пустякам!

Если веры – по соседству Ватикан.

Если пищи – пусто в рыночных рядах:

«фрукты моря» леденеют на складах...

Утром поднял нас и, как детей,

заманил в ловушки площадей,

улочек, фонтанов, кабачков,

булочных, палаццо и толчков.

Ветром кожу сёк свирепей, чем в Москве,

градом мартовским лупил по голове,

спрятав руль под рукавицами верзил,

задавить нас мотоциклами грозил,

не пускал ни в Колизей, ни в Пантеон,

пожелтевшими обломками колонн

будто скалился: «Какой вас бес принёс?»

Раздражал его российский наш прононс.

«Вы не римлянки! - шумело всё кругом. –

Третий Рим* ваш хуже, чем Содом»...

В переходный час меж ночью -  днём,

между пробуждением и сном,

час прозрений, откровений час,

я услышала какой-то странный глас.

«Чужеземка! Приклони ко мне твой слух!

Да, я стар, но не безумен и не глух.

Я устал от шествий, форумов и игр.

Нечистотами – не рыбой полон Тибр.

Не глотнуть живой воды, не продохнуть

от сандалий, попирающих мне грудь,

от паломников, которым нет числа,

сколько варваров эпоха родила -

огненная лава, грозный сель.

Всем путям, что в Рим ведут досель,

предпочту прямой обратный путь:

сняться с якоря и в море утонуть...»

Вечный город – как же может он не быть,

Атлантидой в бездну кануть и не всплыть?

Рим есть мир, когда прочтешь наоборот, -

потому меня и оторопь берет.

Тыщи лет терпел людей и был таков.

Словно семь печатей – семь его холмов.

Если снимет Ангел первую печать...

Но об этом смертным лучше промолчать.

*Восходящее к 14-му и 15-му вв. религиозное представление о Москве как преемнице Рима и Константинополя.

 

***   ***   ***

 Не ресторан, не бал, а так –

междусобойчик.

Мой кавалер, а он в летах,

чем озабочен?

Партнершу в танго провести

не без азарта

и проводить, в конце пути

сказав «до завтра».

До завтра, мой нежданный друг!

Кто был – тот выбыл.

Так много женщин есть вокруг –

ценю ваш выбор.

Сегодня я сама веду,

а не ведома.

В двенадцать – слышите – я жду,

я буду дома...

Ушла не так уж и давно

к мужчине тяга,

но в утешенье мне дано

вот это танго...

И в школьные мои года,

и через годы

не удавались никогда

мне переходы.

Поэтому иду сейчас

без выкрутасов,

как будто от сверлящих глаз

нам нету спасу

и мне покоя не дает

развязка драмы:

линейкой вытянутый рот

у классной дамы...

Станцуем же на посошок -

не надо плакать!

Спасибо, что во мне зажег

не страсть, а память

о хрупком чувстве, что внутри

себя скрывала, -

тогда и круг, и два, и три –

всё было мало...

Но синтезатор сплоховал

и буркнул глухо.

Всего полкруга – и обвал,

всего полкруга...

 

 

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев. Вам необходимо зарегистрироваться.