ЗАПАДНАЯ РУСЬ

Рубеж Святой Руси в прошлом, настоящем и будущем

Алёна Асенчик «Начало было в декабре»

 Вышел из печати №2 журнала "Новая Немига литературная" за 2017 год. Как обычно, география публикуемых авторов достаточно широка. Поэзию представляют Алена Асенчик из Гомеля, Светлана Супрунова из Калининграда, Елизавета Мартынова из Саратова, москвичи Андрей Шацков и Григорий Блехман, петербурженка Валентина Ефимовская, иркутянин Владимир Скиф, поэты из Украины Татьяна и Сергей Дзюба. Публикуется новелла Николая Иванова "Свете тихий", начало повести Валерия Сдобнякова "И воздастся по делам нашим...", повесть витебского прозаика Геннадия Котлярова "Христья-безбожница", рассказ Ивана Сабило "Генерал и акушерка", короткие рассказы Александра Ломтева. Критик Людмила Воробьева в статье "Счастлив тем, что я дышал и жил..." исследует тему влияния творчества Сергея Есенина на современную поэзию Беларуси. В рубрике "Часовня" протоиререй Павел Боянков выступает со статьей "Даниил, желаний муж", а в разделе "Армия" кандидат педагогических наук полковник Владимир Макаров публикует начало своего пространного исследования "Великая война и великая революция: история и современность". В традиционном разделе для самых маленьких читателей --"Немижка" с циклом  детских стихотворений выступает поэт Виктор Кирюшин.

 



 

 Весь номер уже размещен в разделе архива журнала за 2017 год.

Напоминаем, что в ближайшее время начинается подписка на второе полугодие текущего года. Подписной индекс журнала 00352.

А пока знакомим наших читателей с творчеством гомельчанки Алены Асенчик.

 



 

 

Алёна (Елена Фёдоровна) Асенчик родилась в Витебске, с шестилетнего возраста живёт в Гомеле. Работает в Гомельском государственном университете им. Ф. Скорины на кафедре русского, общего и славянского языкознания. Стихи пишет с детства. Печаталась в газетах, журналах, альманахах, коллективных сборниках поэзии. Автор книги стихов «Здесь всюду небо» (Мозырь: Колор, 2016). Лауреат нескольких международных конкурсов поэзии, победитель международного конкурса «Кубок мира по русской поэзии-2015», лауреат литературной премии им. Кирилла Туровского.

           

 

  Четвёртый Рим

 Грустный город спит, распластав дороги и провода,
ни пароль от грусти, ни её секрет никому не выдав...
Помести этот город, однажды и навсегда,
в зеркало заднего вида.

Зачерпни - на дорожку - немного его реки;
в ней вода мертва, но она от бед, говорили,  лечит.
Зачерпни - и выпей. Не пакуй походные рюкзаки:
будут свободны плечи...

Сохрани в себе эти спящие улочки и дома,
что черны под слоями ночи, словно обувь под гуталином.
Сохрани, чтобы вспомнить, когда загрустишь сама:
клин вышибают клином.

И когда в душе ярой жизнью заблагоухает сад,
и любой сюжет станет важным, неповторимым,
ты увидишь, что тихий город, всеми другими над,
выжил Четвёртым Римом.

 

 ***

                   Не предо мной и не в беде
                   Вам притворяться, друг мой, надо бы
                                               (Адели́на Ада́лис)


Начало было в декабре
(ну, если память без обмана):
на отрывном календаре –
наброски страстного романа.
В небытие уходит день
с листком оторванным, и снова
не предо мной и не в беде
ты притворяешься суровым;
не предо мною жжёшь мосты,
болеешь, чередуешь "лица"...
С тех пор как существуешь ты,
мне жадно хочется влюбиться!
Вобраться в каждую черту,
себя похожестью не выдав...
Так воздух тянется ко рту
на страстном вдохе...
                    ( Точка: Выдох...)
Кто знает – сколько разных вех
нам предстоит - одной судьбою,
пока играем в сладкий грех
ты предо мной, я пред тобою...

 

На пороге


Ей, как в задачке: шестьдесят и ещё плюс треть.
Она два месяца пытается умереть.
Ей в мире ушедших готов на столе прибор,
там - о ней разговор...
Но она цепляется за каждый земной момент,
где-то в давнем прошлом отыскивает ответ,
потому как не простила ещё своих обид
и в бреду - о них говорит...
А тот, кто больше всех ужалил и зацепил,
он уже давно простил. И давно почил.
И зовёт её с другой стороны моста.
Но она не слышит (в горячке не стынет пыл)
И  доказывает, как он неправ и как немил!
А потом лежит незряче , без слов, без сил -
и жить устав, и умирать устав...

 

 

           Но это будет…

 

До сумерек – лишь несколько минут,

и снова птицы облаком кудлатым

остатки дня на крыльях унесут

туда, где небо ранено закатом...

Шкатулка снов закрыта на "сезам".

Да к чёрту! В ночь-обрыв лечу, не веря

твоим улыбкам, собственным слезам –

всей той странице прошлого, что пере-

листнула, ни строки не изменив...

 

Ну вот, опять я – в образности тропов!..

Какой "обрыв"?!–  типичный нервный срыв,

а может, бунт каких-нибудь микробов,

то бишь болезнь... Ату её, ату!

Пойду-ка съем таблетку аспирина,

а то жую какую-то мечту,

реальный мир бессовестно отринув!

Горячий душ. Потом – горячий чай

с гречишным мёдом. Или нет – с бальзамом:

прощай, простуда! И хандра, прощай:

пойду взгляну в лицо телепрограммам;

в уютности диванного нутра

боевичком каким-нибудь помаюсь.

И – крепкий сон. До самого утра!..

Но это будет не моя реальность...

 

Всё происходит в самом деле

 

Смотри-ка, выжил старый дом:

не развалился и не продан...

За нарисованным окном

вполне реальная погода,

на акварелевой двери

ржав, но не пуст почтовый ящик:

как ни рисуй календари -

в них время будет настоящим...

И будет слать своих гонцов

с вестями - разными, конечно.

И мы поймём в конце концов,

что жизнь - увы - не бесконечна,

что мир - затейливый купаж

каких-то тайных виноделий...

 

Так Ты рисуешь.

                                У меня ж

 всё происходит в самом деле...

 

               Точки зрения

 

  Ветер дует, как ему позволяет роза

  ветров, или как он позволяет розе

  сбыться: всё решает относительность позы

  мысли. Правда, ветер в мыслях - весточка о склерозе.

  А снаружи он пространство обтягивает, как тело

  кожей, всем собой. Предметами прикидываясь похоже,

  принимает форму то облака, летящего оголтело,

  то лохматых веток, то лохматых прохожих.

  Говорят, если ветер случайно заходит в двери

  вместе с вами, - пора перемен для вас покроена: как влитая

  сядет. К детям таким ветром прилетает Мэри

  Поппинс. Ко взрослым ... что только ни прилетает!

  Он силён и вечен. Крутит мельницу, надувает парус,

  сеет - любо-дорого (хорошо, не пашет!).

  Вот попробуйте бросить на ветер пару

  слов - прорастут, не сгинут. Но уже не ваши.

  А когда нам придёт пора становиться частичкой суши,

  где-то в верхних её слоях, сумрачных и промозглых,

  что останется над - сольётся с ветром. Мы говорим: души,

  но с точки зрения ветра это всего лишь воздух.

 

                Знать бы…

 

  Солнце, проснувшись, разрисовало

  город рассветной своей косметикой...

  Сводят на нет суету вокзала

  точные цифры в моём билетике:

  номер вагона и места, дата -

  всё подчиняется ритмам поезда.

  Люди бегут вдоль него куда-то,

  не доставая ему до пояса:

  он нас проглотит, ничтожно малых,

  и повезёт между станций вехами,

  чтобы выплёвывать на вокзалах

  под человеческое "приехали!"

  Силясь поймать в заоконном танце

  домики, речки, машинки, личики,

  знать бы, в чём смысл: в ранжире станций

  или в количестве?..

  

                          А ещё…

 

А когда тебя в жар бросает и в дрожь бросает,

аспирином не снимешь такую температуру:

ты ведь можешь легко - по снегу идти босая,

или гореть свечою, пламенем к небу, не угасая,

можешь быть крошечной, как деревца бонсая,

а можешь - великим и непреклонным гуру...

 

Кто тебя остановит, кроме того, кто создал -

такой, что ты сама себя сочиняешь да исправляешь:

по ночам сквозь тучи и сны различаешь звёзды,

любишь кофе и шоколад;  вставать и ложиться поздно,

каждый миг для тебя - желанен, пока не познан.

Спокойная очень. Домашняя очень. И отчаянная такая ж!

 

А ещё ты любишь, когда стихи - ни о чём, как вёсны:

поначалу и незаметны, а потом - взрывают и потрясают!

Любишь наслаждаться не настоящим - тем, что до или после,

и событий всегда - не в центре, а где-то возле...

 

 А ещё ты веришь, что он - не сам по себе, а судьбою послан:

тот, от которого тебя в жар бросает и в дрожь бросает...

 

                   Состоялось?

 

Ты прости мне манеру - порой дурашливую -

говорить с Тобой запросто, будто с другом.

Я грехи свои выбаливаю, выкашливаю:

есть за что, разумеется: по заслугам...

 

Всё же мысль не даёт покоя (навязчивая!),

что молчать тяжелей, чем реветь белугой.

Я мечты свои потихоньку онастоящиваю,

с неизменным сомнением: по заслугам?

 

Осень в ложе укладывает прокрустовое

День и Ночь, к зиме готовя их понемножку:

чем-то хрупким (укорачивает!) похрустывая,

что-то растягивая, словно меха гармошки.

 

И душа, живя то крохами мира, то безднами,

получает - одним пайком -  и пинок, и вялость...

Если осени не кажутся ей бесполезными,

значит, что-то в ней уже состоялось...

 

               Всего лишь жизнь

  

   Послушай, девочка, что-то идёт не так...

   Стихи не пишутся: проза - внутри и вне.

   Но кто-то выверил каждый неверный шаг,

   раз ты заранее видишь его во сне.

   И просыпаешься, пряча в заботах страх,

   и в первом снеге безрадостно видишь дождь...

   А сны и грёзы - палка о двух концах:

   каким достанется - сразу не разберёшь!

   Не кисни, ну же! Цепляйся за мир. Держись!

   Плохие союзники - если бы да кабы...

   Не бойся, девочка! это всего лишь жизнь:

   немного вечности - в хрупкий бокал судьбы.

   Глотай не глядя (странный такой обряд),

   Затем разбей - на счастье - пустой бокал!

  

   Что это было? - Ну, в общем, обычный яд,

   иначе никто бы от жизни не умирал...

 

                       Тишина

  
Упруго упрямятся вёсла, скрипят уключины,
течёт под корабликом время: не дремлет кормчий...
Моя тишина на полную мощность включена,
и всё равно Твоё молчание громче...

Оно звучит, как глина в руках у скульптора,
как цвет (и свет) и тень - на холстах художника.
А мне без слов - никак, оттого и муторно,
и я нет-нет да выскажусь осторожненько...

Не там, где Лета плещет своё забвение,
а там, где жизнь пока ещё ходит по воду,
даруй мне, Господи, редкостное умение -
смолчать по поводу, а не сказать по поводу...

               Оттаивать

 

  Снег не готов уйти со сцены, аж

  заледенел "барашками" по склону:

  двору легко ль усвоенный пейзаж

  менять в угоду новому сезону?

  Но там, где солнце ластится котом,

  где шанс на вечность снегу не оставлен,

  уже щекочет мокрым животом

  лихой ручей скупую плоть проталин.

  Он, этот день, возможно, взят взаймы

  у жаркого грядущего - неважно...

     Оттаивать от боли и зимы

  бывает трудно.

                            И немного страшно...

 

 

             Два города

 

Один приютил: бережёт и кормит.
Ты счастлив и сыт: полудикий кот. Но
другой в твою душу пускает корни,
и это мучительно и щекотно...

Один шумноват суматохой пылкой,
но в целом привычен,почти уютен...
Другой невзначай обернулся "ссылкой":
так статус местам сочиняют люди.

Один создавал. А другой, нарушив
привычность (ну, капельку, может быть),
тревожит, ведь корни, вросшие в душу,
куда мощнее, чем вросшие в быт...

 

 

  Когда наступает время

  

  Когда наступало время тоски и вечера,

  он, за́ день своё положенное избе́гав,

  утюжил рубашки, бережно вешал на плечики;

  все белые-белые, белей твоего снега.

  Ходил, любовался. Мурлыкал под нос мелодии.

  Следил, чтобы всё в порядке - любая малость:

  ему так казалось, что он не один. И, вроде бы,

  рубашкам тоже так нравилось и казалось.

  Вздыхал, что его чудеса зарастают былями,

  что люди свои проблемы решают "сами"...

  Рубашки, впуская людей, шелестели крыльями.

  Хранили, спасали...

 

Добавить комментарий

Внимание! Комментарии принимаются только в корректной форме по существу и по теме статьи.


Защитный код
Обновить

Сейчас на сайте

Сейчас 86 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте