Елена Данченко. Стихи.

Автор: Редакция "ЗР"

Вышел из печати очередной, четвертый в этом году, номер литературно-художественного журнала "Новая Немига литературная". Журнал открывается рубрикой "Новое имя", где представлено творчество двух совсем юных минских поэтесс -- Анастасии Коротчиковой и Екатерины Стройловой.

Первая из них в мае стала победительницей республиканского фестиваля русской поэзии в Бресте и данная публикация -- награда начинающей поэтессе от редакции "Немиги..." В поэтическом разделе публикуются также стихотворные подборки Юрия Матюшко,, Сергея Прохорова, Веры Бурдиной, Риммы Артемьевой, Татьяны Парсановой, Ольги Бардышевой, Елены Данченко. Под рубрикой "Дружба без границ" помещены в переводе стихи украинского поэта Олега Гончаренко.

Много интересного найдут для себя и любители прозы. Публикуется повесть о любви известного московского писателя Николая Дорошенко "Выстрел", короткие рассказы Олега Корниенко, начало повести архангельского прозаика Михаила Попова "Катти Сарк", несущая ветер", рассказ Елены Ананьевой "На изломе времен", повествование Тамары Коваленок "Качели над звездами", рассказ Якова Шафрана "Волшебная флейта". Поклонников драматургии, несомненно, привлечет пьеса Олега Мельникова и Бориса Зеленского "Пьедестал".

В разделе критики Людмила Воробьева рецензирует новый сборник известной минской поэтессы Валентины Поликаниной "Под небом нераздельным". Ведущий традиционной рубрики "Часовня" протоиререй Павел Боянков выступает со статьей "Читая притчи Соломоновы", а в еще одном традиционном разделе -- "Армия", полковник Владимир Макаров публикует публицистический материал "Шок и трепет радикалов".

Все номера можно посмотреть в разделе архва журнала.

--------------------

Предлагаем вниманию читателей поэтическую подборку Елены Данченко.

А заодно напоминаем, что подписаться на журнал можно с любого номера и в любом почтовом отделении.

Индекс 00352.

------------------------

 

            Елена Данченко  Елена Данченко

ЛЮБОВЬ

Крылом изломанная бровь -
от удивленья:
любовь? Наверное, любовь.
Её давленье.
Её закон. Её диктат.
И руку сводит,
хотя с ошибками диктант
рука выводит.
Попробуй от неё сбежать,
придёт минута – 
и взвоет от её ножа, 
свернувший круто,
избегнувший её чумы,
ее отравы.
Тогда, скажи, дружок, чем мы 
с тобой не правы? –
Любя друг друга напролет
все дни и ночи.
Толкает в спину и ведёт – 
любовь нас хочет.

***

Когда кошачьи страсти пищевод
сжимают цепкой лапкой – *мама миа*!
Гурман, вдруг призадумавшись, и тот –
оставит на столе лангусты с пивом.
Когда миндаль в Крыму давно цветет,
а здесь, в Москве едва набухли почки,
по вечерам родителей гнетёт
воспоминанье о проделках дочки -
я отрекаюсь от любви к тебе!
Я отошла, я попросту забыла
зудящий зной. Как море в ноябре,
к романам и изменам я остыла.
Не то , чтоб твоя холодность была
виной тому и твой отказ от встречи –
а просто жизнь безвыходна и зла.
Не то что бьёт, но - придушила крепче.

БАЛЛАДА О КАЕ И ГЕРДЕ

1.

Она в него влюбилась навсегда

(как будто бы бывает по-другому…).

…у Кая был в глазу осколок льда.

Поэтому он не скучал по дому.

А маленькая Герда сто путей,

дорог, лесных тропинок истоптала.

Ей помогали. И мешали. Ведь людей

не переделать, а хороших – мало.

Она сносила туфельки до дыр.  

Обветрилось лицо, ладони огрубели.

Но ветерка наигрывал клавир,

и голос пел, прозрачнее свирели….

Ещё был щебет птиц, в ручье воды

достаточно, цвела земля ростками.

И сны спасали, детской чистоты….

…ласкала роза щёку лепестками,

та, что в горшке на чердаке цвела,

у Кая с Гердой, как известно, дома.

Она дойдёт. Она почти вошла

в холодные, как смерть сама, хоромы.

В ней сердце билось. Им одним смогла

от королевской воли защититься.

Упала льдинка на осколки льда

Взмахнули белые от инея ресницы.

Очнулся мальчик. Вспомнил, что любим.

Что любит сам…

                             Ну нет на свете темы

чудеснее для детских лет и зим,

чем выдумка о «Снежной королеве».

- Но что же делать мне с тобой, когда

ты заключён в холодные хоромы?

И что же делать мне с собой, когда

сама в тюрьме сижу чужого дома?

- Любить на расстоянье, издали

протягивая сердце на ладони,

во все, во все, во все концы земли

орать, что я люблю тебя! Долдонить,

тянуть своё, надоедая всем:

и Богу и друзьям, всем вместе взятым.

Растает лёд. Очнёшься ты совсем…..

Посмотришь на меня горячим взглядом,

не понимая, как ты жил взаём

у жизни, без меня.

                                 … я - посмотрю на розу.

Она распуститься, и дружно мы втроём

переживём свои метаморфозы:

от счастья умирая, от любви,

от счастья, от любови – оживая!

Ах, жизнь, поторопи его, не жди

пока растает лёд в глазах у Кая.                                

2.

Опять зима без края и конца,

без Снежной королевы и без Кая.

О ужас! – без единого лица

родного, близкого, и Герда убегает.

Бежит в себя - куда ж еще бежать?

А ночью сняться крыши и сугробы,

блестит сосулька лезвием ножа…

А днём привычный круг: дела, хворобы.

Розан в ее горшке отцвёл давно,

разрушен детства дом. Забиты сваи

под новую постройку. И вино

горчит в бокале – Герда увядает.

С ней всё не так… как в вате, в пустоте

жизнь вязнет, словно брошенный сценарий.

Она молчит, ложась в свою постель.

Пульт щёлкает и Герда умирает.

        

                                            

***          

 

                     Марине Цветаевой

«Я любовь узнаю по боли…»

Нет, Марина, любовь – не боль.

Облегчение страшной боли,

и - спасенье. Морская соль

океанов - морей имеет

мало общего с солью слёз.

Вроде жидкость одна. Но лелеет

лишь морская, я - с нею сольюсь.

СОН

Мне снилось: обручальное кольцо, 
твое до ужаса спокойное лицо, 
срез срубленного дерева в слезах, 
и ландыши, ненужные глазам, 
и лица женщин, брошенных тобой, 
оплаканных до самой первой – мной, 
и в нищенских дырявых облаках 
пустое небо, как пустые «ох» и «ах». 
Во сне мне снилась собственная смерть: 
мне некого любить, прощая по весне.

ЧЕРЕЗ НОЧЬ

Через ночь тебе снится война. Через ночь
протащить тебя надо, как через траншею.
Чёрный цвет, как со скрипом размотанный скотч
незаметно и липко впивается в шею.
Размотать его, или разрезать и - сжечь!
Только так, чтобы скорбный огонь не маячил,
как скрижали, или как военный планшет.
Хоть незрим наш Господь, но, послушай, он - зрячий!
И уж если такую судьбу начертал,
что померк бы от ужаса разум Хичкока,
твоё ушлое прошлое нам начерта? -
разве что, перечеркнув, оземь грохнуть!
Разве что, перебелив, вот уж нет,
из судьбы, как из песни не выкинешь слова,
как не выкинешь неба - оно не партийный билет,
но в него заглянув, жив останешься снова.
Небу надо помочь. Небу и помоги:
сам с собою простись, расквитайся со мглою,
изживая до смерти любые долги,
через боль, через плач продираясь со мною.

БЫВШЕМУ СПЕЦНАЗОВЦУ

Виски и травы - в тусклом серебре
(и где былая их зеленокудрость?).
Как поживаешь, милый, в сентябре?
Не слишком жмёт тебе твоя премудрость?
Тасующий людские судьбы, ты,
сам претерпевший от перетасовки,
притёрся к аксиоме пустоты
и к суете финансовой тусовки.
Так притерпелся, стёрся, как дензнак
глухой доперестроечной эпохи...
А, кстати, не приходят ли во снах,
гуртом и порознь обманутые лохи?
За ними те, чьи слишком велики
счета к оплате творческих потенций,
предъявленных от - милый мой, беги! -
дежурных жён и брошенных младенцев.
Они своего не взыщут никогда
и потому настойчивей стучатся
по осени. Слезами их вода
в реке осенней будет прибавляться.
И чьей-то кровью листья багроветь,
и запекаться ягоды рябины,
поскольку память не вместит и треть
убитых по приказу и во имя...
Последние - безмолвнее всего.
Тот свет не страшен мёртвому народу -
как переезд из города в село:
на отдых, на покой и на природу.
Виски седеют. Травы всё серей,
всё неразборчивей и глуше их сплетенье.
Ненужный никому, как мавзолей,
твой дом застыл в немом оцепененье.

СМС

Я почему-то не верю,
что ты с кем-то,
даже если ты - с кем-то.
Я любила тебя так,
я так тебя любила,
что это не поддаётся измерению.

***

Где взять слова, чтоб выпытать у Бога,
зачем живу? Зачем люблю тебя?
Куда ещё мне суждена дорога?
И где тот край, где трубы протрубят?

Но Бог не поддаётся уговорам,
почил на лаврах и почти ослеп.
Взирает на меня с немым укором
твоя любовь, холодная, как склеп.

***

Вот и прожили жизнь, душа моя.
Нету плоти. Осталось - вместилище.
Руку греет изнанка шершавая –
лист как пропуск из ада в чистилище.
Это точно тот свет, мой единственный.
Ну а мы – привиденья с тобою.
Врозь мотаем срока в жёлто лиственном,
Расписном, золочёном покое.

***
Погребная ночная сырость
рваной сетью мой дом облегает.
Мокрый месяц – как ломтик сыра,
недоеденный облаками.
Не амфибия я, не рыба!
Душат бронхи намокшей ватой,
вытесняя остатки нимба,
стёртый облик невиноватый –
всё твоё , не любимый мною,
в смутный час, в развалюхе-даче…
Что ж так долго собака воет?
Что за птица так горько плачет? 

ЧЕРЕМУХА

Я счастлива почти – поскольку во дворе
черёмуха цветёт и пахнет. Майской вишни
ещё свежи соцветья. В январе
расстались мы. Ты больше не звонишь мне.
И ты не позвонишь. Но вешняя метель
накрыла мир воздушным покрывалом.
Любимая, прозрачнейшая тень
мелькает во дворе – знакомое лекало –
покрой твоих одежд - впечатался в неё,
и ветер расправляет тихо складки…
В сиротское забытое жильё
с пыльцою пополам, накрапывает сладкий
и невесомый дождь. Я виновата в том,
что слишком быстро, сильно полюбила.
За это Бог наказывает - сном.
Изгнанием из жизни. Тенью милой

ПОЭЗИЯ

Поэзия, не оставляй меня хоть ты.
Опять одна, в болоте прозы лживой.
Иль в омуте бесплодной маеты -
настойчивости дьявольской наживы.
Поэзия, не оставляй меня нигде:
я не игрок, рулетка или фишка.
Поэзия, не оставляй меня в труде,
которому я предаюсь не слишком,
не слушай болтовни и помоги
одной в ночи брести по бездорожью.
Из состраданья даже не солги:
любая правда - лжи любой дороже.
Не оставляй, спаси меня, спаси!
Мне без тебя не уцелеть, наверно:
над небом нет ни стран, ни лжемессий,
нет и не будет надобности в скверне.

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев. Вам необходимо зарегистрироваться.