Поэтическая подборка Михаила Синельникова в номере «Новой Немиги литературной»

Автор: Редакция "ЗР"

Вышел из печати очередной, пятый в этом году, номер литературно-художественного журнала "Новая Немига литературная". Номер открывается не совсем обычно -- ушел из жизни член редколлегии журнала, выдающийся русский писатель Николай Коняев. На второй странице обложки помещен некролог, посвященный этому печальному событию --Николай Михайлович Коняев состоял в составе редколлегии со дня основания журнала, почти двадцать лет. Им написано немало книг, снискавших автору славу одного из лучших русских писателей современности...

К 70-летию другого члена редколлегии "Немиги..." -- известного русского поэта Валерия Хатюшина приурочены целых две публикации --  авторская подборка стихов  "Август" и литературно-критическая статья Людмилы Воробьевой "Вечное сердце России". Заметим, что география авторов поэтического раздела на сей раз необычайно широка. Наряду с подборкой минской поэтессы Екатерины Ровдо "Километры грусти", публикуются стихи известных поэтов -- Натальи Егоровой из Смоленска, Михаила Синельникова из Москвы, Владимира Подлузского из Сыктывкара, Валентина Нервина из Воронежа, начало поэмы иркутянина Игоря Кушелева "Аисты белые", посвященной его родной Гомельщине.

С прозой выступают Николай Иванов -- рассказ "Небожители", Светлана Савицкая -- цикл притч "Крылатый бык", рассказами также представлено творчество Евгения Скоблова --  "Симпатия", Михаила Зарубина --  "Журавли", Натальи Константиновой "Всё, на что он способен". Публикуется продолжение повести Николая Олькова "Чистая вода". В рубрике "Литературоведение" Алексей Яшин выступает со статьей "Последний евангелист христианской эры". Публикация приурочена к юбилею классика мировой литературы Льва Николаевича Толстого. В разделе "Критика" помещены статьи Елены Тулушевой "Не возводя сцены" и Дмитрия Радиончика  "В этом окаянном сентябре..." 

Традиционную рубрику "Часовня" представляет статья протоиерея о.Павла Боянкова "Исход".

В разделе "Армия" полковник Владимир Макаров выступает с материалом "Преступность в армии: реальность и виртуальность".

Напоминаем, что подписаться на журнал можно в любом почтовом отделении.
Индекс для индивидуальных подписчиков -- 00352.

Со всеми материалами пятого номера журнала за 2018 год можно познакомиться открыв его в архиве журнала.

А пока представляем читателям поэтическую подборку Михаила Синельникова.

------------------------

sin

Древнее имя

***
Он скупость выказывал, чёрствость и трусость к тому же.
Был, видно, доволен, что стену глухую воздвиг.
И хуже, чем был, ухитрялся он выглядеть, хуже
Дельцов и барыг.

Что может сравниться с игрою его многолицей!
Кого-то спасал он и, снова вздохнув тяжело,
В туман уходил... И, покуда сплетал небылицы,
От жалости сердце текло.

Меж тем как на кухнях они говорили с надрывом,
Трудился он исподволь, хоть и не шёл напролом.
Тут слово правдивое издавна кажется лживым,
Добро прикрывается злом.

 

МАРСЕЛЬЕЗА


Как брызги раскалённого железа,
Исторгнутые будто не людьми,
А жерлами орудий, «Марсельеза»
Упала на пруссаков при Вальми.

Есть сила слов, которые, нагрянув,
Летят, как вихрь республиканских лент,
Перекрывая грохот барабанов,
Врываются с победою в Конвент.

И жирондисты, взятые в постели
Под злую брань и нудный женский плач,
На эшафоте «Марсельезу» пели,
И «Марсельезе» подпевал палач.

       ***
                                         Л.М.
В старый город пыль вступала
С топотом усталых стад,
Как внезапная опала
Опускаясь на форштадт.

И кочевники бродили,
Изумляясь и бурля,
Но спадали волны пыли
И морозилась земля.

- Спой, акын широколицый,
Жизнелюбец и бахвал,
Как имперскою столицей
Этот город побывал!

Как недели пролетели
И нагрянули снега,
Как неслась в пылу метели
Их свирепая байга.

Из лесов темнозелёных
Злые скопища войны
Шли в тифозных эшелонах
С той и с этой стороны.

Кой-кого сперва простили,
Но припомнили вину.
И текут пушинки пыли
Через реку Тишину.

 

СТАРЫЕ ТКАНИ

Детский взгляд в былое кину,
Тронет он в который раз
Драных нищих мешковину,
Местной модницы атлас.

Разметнётся ветер резкий,
И появится, струясь,
Ваш панбархат в нежном блеске,
Побежит простая бязь.

Но российской власти сила,
В кожанках явившись к вам,
Всех сатином наделила,
Отменив мадаполам.

В память вновь в густых узорах
Крепдешин и крепжоржет
Вносят женственный свой шорох
С теплотой мелькнувших лет.

Там, задолго до вискозы,
Шелкопряд, мой старший брат,
Сновидения и грёзы
Перелил в цветной наряд.

И с трибун, вглядевшись в лица,
Рупорами грохоча,
Созерцали праздник ситца
Габардин и чесуча.

- Ну, быстроглазая змейка
Возле дряхлеющих змей,
Ты из какого римейка
Прожитой жизни моей?

Знаю я вашу породу,
Столько отравленных дней
Я отдавал ей свободу
И трепетал перед ней.

Ты встрепенёшься, едва лишь
Эту почувствуешь дрожь.
Если коснусь, ты ужалишь,
Приволокнусь - оплетёшь.

Но лишь тоску и досаду
Я вызываю у змей -
Сердце приучено к яду
Той, что красивей и злей.

 

***
-   Ты и не знаешь, как они живучи!
Насилье стерпят, боль перенесут
И вновь хохочут... Вот повадки сучьи!
Чуть заглядишься, и тебе капут!

И все продажны, чуют дух наживы,
Как зацепили, удержу им нет.
Но главное, что по природе лживы. -
Так говорил бывалый сердцеед.

-   Всё врут и врут, а мы им слепо верим! ...
Я вижу мать, и, с горечью смеясь,
Почувствовал пупком и подреберьем
Младенчества не рвущуюся связь.

 

ИЕРОГЛИФЫ

Смотри, как иероглифы снуют
Всё суетливей и неугомонней,
Как, учредив порядок и уют,
Встречаются для чайных церемоний!
Вступают в связи, строятся в столбцы,
Торгуют и затягивают в лавки...
Дух мудрости и древней хитрецы
Всех вразумит, не допуская давки.
Как этот муравейник мельтешит,
И множится, и затевает ссору,
Убогий презирая алфавит,
И заселяет мир по уговору!

 

БЕРЁЗА
Арийцев прародину, край невозврата,
Лингвистам она указала, бела,
Поскольку нашлась у истоков Евфрата
И древнее имя своё пронесла...
А здесь белизна эта вовсе не диво.
Застыл березняк у речного обрыва,
И даль неоглядная озарена,
И всё-то мне снится берёза одна.
С пригорка в деревню сойдёшь и на спуске,
Как весь этот мир материнский и русский,
Возникнет святая её чистота,
И лиственный лепет, и клейкость листа.
И многие вспомнить забытые лица,
Когда, на ходу оглянувшись, вздохнёшь.
И всё порывается, силясь проститься,
Листвы несмолкающей мелкая дрожь.

 

***

Материнская деревня,
Дом, зачахший у Оки.
На заре взывают певни,
Золотеют огоньки.

Пробудились кольца змея,
Заблестели и пыхтят,
Завела Епистимея
Самогонный аппарат.

Тётка кормит хлебом тёлку,
И в котле кипит мазут,
По размытому просёлку
Хлеб из города везут.

Эту жизнь могли иметь мы,
Но давно уж вышел срок,
И в лесу стрекочут ведьмы,
Превращённые в сорок.

 

***
Весною пробуждается душа.
Всплеснулось что-то, коротко пропело,
Как будто в роще, нотами шурша,
Природы совещается капелла.

И вдруг находишь музыку во всём,
Гармонии таинственная сила
И стрекот птиц в стремлении своём,
И прошлое твоё соединила.

И видишь ты, не поднимая век,
Сонатой становящиеся лица,
И с музыкой уходит человек
И, удаляясь, музыкою длится.