«Часовня»

Автор: Павел Боянков

Протоиерей Павел БоянковПод таким названием открылась еще одна интересная рубрика в журнале «Новая Немига литературная». Вести ее будет священник Павел Боянков, которого  давно полюбили прихожане Храма святого Александра Невского, что на Военном кладбище в Минске, где о. Павел ведет службу. А в литературных кругах о. Павел Боянков известен, как автор трех книг и многочисленных публикаций в периодике, член  нескольких творческих организаций -- Союза журналистов и Союза писателей Беларуси, Санкт-Петербургского городского отделения Союза писателей России, активный общественный деятель…

 

Рубрика возникла по совместной инициативе редакции журнала и самого священника -- ни настоящей литературы, ни истинной духовности не может быть без чистоты духа и помыслов. Этому и будут посвящены материалы «Часовни», которые отныне будут публиковаться в каждом номере журнала. Предлагаем познакомиться с одной из первых публикаций нового раздела.

Анатолий Аврутин,

поэт, главный редактор журнала
«Новая Немига литературная»

 

Напоминаем, что подписка на второе полугодие на журнал «Новая Немига литературная» принимается во всех почтовых отделениях страны. Индекс издании 00352. Журнал выходит один раз в два месяца. Стоимость подписки на два месяца -- 105200 белорусских рублей, на четыре месяца 210400 руб., на шесть месяцев -- 315600 руб.

 

***

Как все начиналось

 

Я не искал этого жребия. Божий Промысел шаг за шагом, словно по ступеням, привел меня к священному сану.

Дорога не была прямой. Оглядываясь назад, можно найти самое ее начало. Где-то на рубеже 1977–1978 годов мне впервые попал в руки Новый Завет. Помяни, Господи, во Царствии Твоем старый дом на улице Денисовской и живущих тогда в нем людей и оправдай все несбывшееся, о чем я успел написать ранее.

Помяни, помилуй и спаси, Боже, моего школьного друга Сергия и отца его Иоанна. Явственно помню свое удивление, когда я узнал, что мой давний сотоварищ, такой же советский студент, как и я, верит в Бога, происходит из верующей семьи.

И вместе с тем жизнь к тому времени уже сумела меня вплотную подвести к восприятию евангельских истин. Через любовь; я, повторюсь, об этом уже писал. Одним словом, мне хватило первого же прочтения Нового Завета, хватило для того, чтобы понять, насколько эта Книга превосходит всё мною прочитанное до того. Эффект был просто исключительным. Я сделал для себя однозначный вывод: все должно быть, буквально обязано быть так, как написано в Евангелии, «яко добро зело».

Далее, приблизительно около трех лет, никак не менее, шел процесс постепенного накопления информации. Когда сегодня очень и очень многие люди говорят о «застойных» временах в таком роде: нам не давали, нас не пускали, мы не читали, нас не учили – я им не верю.

Уже тогда студент БПИ, а затем инженер режимного КБТЭМ, имел полную возможность читать дореволюционные и заграничные издания, «тамиздат» и «самиздат». Важно было иметь на то желание.

В Минске были люди с колоссальными, не побоюсь этого слова, библиотеками. Я им глубоко признателен, помяни их, Господи, рабов Твоих, Леонтия (ум. 17. 06. 1996 г.) и Сергия (ум. 17.10.1998 г.).

Из общения с ними я уже тогда уяснил себе особенную важность домашней библиотеки для самовоспитания. Вот мысль: библиотека как необходимая часть дома и шире – среды повседневного обитания.

Однако книжное знание определяет нашу жизнь далеко не полностью. Наступает момент, когда человек задается таким вот вопросом: если все, что я прочел, все, что узнал, обстоит именно так, то почему же я продолжаю жить по-старому, словно для меня ничего не изменилось.

Значит, вслед за книжным, умственным знанием человека должна измениться и жизнь его.

Так случилось и со мною. В конце апреля 1981 года, накануне праздника Пасхи, я окончательно смог бросить курить. Поясню: до этого я непрерывно курил в течение 10 лет, круто начав еще в школе. Перед этим я уже делал 2–3 попытки оставить курево, но всякий раз «ломался», привычка побеждала.

Разуверившись в собственных силах, я взмолился перед Богом о помощи, очень уж хотелось встретить Пасху некурящим. И это мне удалось, хотя жесткая борьба продолжалась около месяца. К концу мая 1981 года я был полностью свободен от злого зелья (здесь на память приходят очень сильные высказывания священника Павла Флоренского о мистической скверне табака).

Данный момент и явился для меня своеобразной точкой отсчета на пути реального воцерковления. Тогда же стали более или менее регулярными посещения церковных богослужений.

Летом того же 81-го года я впервые попал в Жировичский монастырь; там же состоялась и моя первая в жизни исповедь и первое Причастие (об этом я тоже уже писал). А в августе, находясь в отпуске, я попал в местечко Озеро (что находится недалеко от Минска по Слуцкому шоссе).

Там уже упоминавшийся мною раб Божий Иоанн подрядился заменить старый иконостас на новый, а меня попросил ему помогать. Настоятелем храма в то время был ныне покойный протоиерей Михаил Жамойда. Именно он и ввел меня в алтарь, надел мне на шею крест (мой крестильный был утерян), именно он записал для поминовения имена всех моих сродников, усопших и здравствующих. У него же состоялась и вторая моя исповедь, не менее важная, чем первая, отчет за всю предыдущую жизнь...

Запомнился мне о. Михаил еще и тем, что писал стихи. К великому сожалению, поздней осенью того же года о. Михаил тяжело заболел и умер в больнице. Царство ему Небесное!

Где-то зимою 1982 года Иоанн Прокофьевич предложил мне вместе со своим сыном Сергием поехать на воскресную службу в Логойск, в тамошний Свято-Никольский храм. О местном священнике (назовем его о. Владимир I) шла слава как о сильном проповеднике. Кроме того, начиная с 1980-го года, в храме работала бригада молодых иконописцев, на его стенах постепенно проявлялись таинственные сюжеты Апокалипсиса (в те-то еще годы!). В церковном хоре, руководимом матушкой о. Владимира, полулегально пели студенты Минской консерватории (это в те-то еще годы!). Водилась у них и различная духовная литература, интерес к которой у меня не ослабевал.

Но главнейшую роль, конечно же, играло простое человеческое общение. Так постепенно я, минчанин, и сделался постоянным прихожанином Логойской церкви. Одновременно немаловажным фактором было и то, что мне, инженеру «закрытого» КБ (как-никак – третья степень допуска) не очень-то хотелось «светиться» в минских храмах. По прошествии времени выяснилось, однако, что мое начальство имело тогда обо мне всю необходимую информацию, но по каким-то своим причинам не подавало вида.

Поистине – «филадельфийская» эпоха: «Я отворил перед тобой дверь, и никто не может затворить ее» (Откр. 3: 8). Вместе с тем нельзя без благодарности вспоминать тех людей, высокоталантливых и высокопорядочных, с кем довелось проработать более 11 лет. Зато впоследствии наше общение не прерывалось и продолжается до сих пор. Кого-то крестил, кого-то отпевал, освящал квартиры, снова крестил – уже детей и внуков!..

Надо хотя бы вкратце рассказать и о своей семье. Об отце я уже, как мог,написал. Он был человеком военным, а после войны так и не нашел ни в мирной жизни, ни даже и в семье своей ниши. Именно отсюда и все его проблемы.

Я молюсь о нем, сломанном войной, одиноком в себе, с отмороженными под Сталинградом ногами. Помню, как он говорил: «Вам – жить, я свое прожил».

Он о войне помнил постоянно, только она снилась ему ночами. Он и боялся ее, и как будто снова ее ждал...

Он-то и отправил на 25 лет в армию старшего моего брата, собирался и со мною поступить так же. Но брат, к тому времени уже вдосталь хлебнувший воинских реалий, сумел как-то его отговорить. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что я происхожу не из семьи служащих (как писал в анкетах еще совсем недавно), а из семьи военных (между прочим, до сих пор – старший лейтенант запаса). Любопытно и другое: с учетом того, что моя сестра замужем за священником, наш старший брат – подполковник запаса – теперь может писать, что он – из семьи священнослужителей.

Мать. Труженица и мученица своей семьи. Вначале – семья и трое детей, в конце – тяжкие болезни и больницы. Война коснулась и ее тоже, там они с отцом и познакомились, бывала она и под немецкими бомбами.

Молюсь о матери. На старых фотографиях – молодая, красивая, с ясными глазами и ясной улыбкой. И она же – испуганная, с нетрезвым отцом. И она же – мертвая, после всех больниц, болезней и страданий. Мертвая? И вот она же кладет руку на твой лоб, а ты – маленький, с температурой, в постели. И, как последний образ, она же с Евангелием в руках, с робкой надеждой, пополам с сомнением. Мертвая?

От подобной боли и мог, наверное, Николай Федоров прийти к еретической идее «научного» воскрешения наших предков. Я же думаю иначе.

Весьма похоже, что очень и очень многие покойные наши родственники, долгое время не имея никакой молитвенной помощи извне, как-то между собой договорились, «сбросились» и выпросили себе у Бога священника (а затем – и мужа моей сестры на подмогу). Поэтому мне теперь так нравятся заупокойные службы, а каждое совершение проскомидии (первая, подготовительная часть Божественной Литургии), за которой я поминаю своих родных, превращается в некую праздничную встречу с ними.

Однако вернемся в прошлое.

Летом 1982 года, снова находясь в отпуске, я получил приглашение все того же Иоанна Прокофьевича быть подсобником в строительной бригаде, выполнявшей различные строительные работы в Жировичах. Семь или девять дней, проведенные тогда в монастыре, оставили впечатление неизгладимое (не буду повторять здесь уже написанное мною о Жировичах). К слову, быть подсобником в разных богоугодных делах, благодаря Иоанну Прокофьевичу (ум. 8.03.2008г.) и Борису Николаевичу мне удавалось неоднократно. Так, по милости Божией, вместе с ними мне довелось (лучше сказать – посчастливилось) устанавливать красивые новые кресты из «нержавейки» на могилах блаженной матушки Валентины Минской и ее матери Софии.

Сейчас, оглядываясь назад, лето 1982 года представляется мне сплошным праздником. Более того, так оно и было на самом деле. Если взять самую чистую мечту, самую нежную любовь, какую-то самую возвышенную прозрачность души и все это соединить – получится то лето. Солнце в сосновом лесу и водопад в Аксаковщине, а в результате – стихи.

С учетом знакомства с писаниями святых отцов (пусть и очень поверхностного) я могу судить, что находился тогда как бы в состоянии первого принятия благодати. Именно отсюда – непередаваемое ощущение солнечности. Но если принявший от Бога благодать относится к ней без должного благоговения, то непосредственно за этим следует второй этап жизни – внезапная потеря благодати и явственное противоборство с внутренним личным грехом и внешним атакующим злом... Об этом – ниже.

Осенью 1982 года начался новый период моей логойской церковной жизни. О. Владимир I уехал служить в Германию, а на его место заступил о. Владимир II. Бывший строитель по профессии, он крепко взялся за ремонт храма, продолжили свою работу и иконописцы.

Так все мы, как бы по наследству, перешли в «подданство» о. Владимира II. Пасху 1983 года (и далее до самого 1990 г. включительно) я уже встречал в Логойске. Пришлось поработать и маляром-верхолазом, и бетонщиком («бери больше, бросай дальше, отдыхай – пока летит!»), но, главное, о. Владимир II стал постепенно приучать меня к церковному чтению, пению в хоре. Вот мысль: личное деятельное участие в богослужении (пение, чтение) как элемент личного же религиозного опыта – ничем не заменимо!

С течением времени я сделался внештатным помощником псаломщицы, каковую «должность» и занимал целых восемь лет. Пять дней в неделю – инженер в Минске, а на выходные дни клирошанин в Логойске. Прошло уже довольно много времени, а вспоминаются те годы с удовольствием. Поработать Господу – до чего же здорово!

С Логойском у меня связаны и очень важные события личной жизни. О. Владимир II крестил мою жену и дочь; в Логойске же мы и обвенчались. Прошли годы, все те переживания и скорби постепенно утратили свою остроту, а лучшее из прожитого осталось навсегда.

О жизни человеческой сказаны такие слова: «У вас и волосы на голове все сочтены» (Лк. 12: 7). Означает ли это, что жизнь наша полна различных числовых и иных закономерностей, тех или иных промыслительных прообразов? Только наиболее очевидные из них заставляют нас призадуматься и оценить всю их глубину и назидательность.

Вот лишь несколько примеров. В день самого первого приезда в Логойск к о. Владимиру II мы занимались тем, что закладывали фундамент будущей пристройки к дому. Оказалось, что это был фундамент наших долголетних отношений, но также и основание моего церковного служения. Если бы не духовная поддержка о. Владимира II, мне было бы чрезвычайно тяжело перетерпеть все со мной случившееся. И, с другой стороны, если бы я в свое время полностью доверился его словам, то смог бы избежать многих и многих невзгод в этой жизни. Слова священника «на духу», т. е. при таинстве исповеди, имеют особую силу – я знаю это теперь уже и на собственном священническом опыте. Итак – духовный фундамент.

О кресте как символе жизни православного христианина. В самом начале нашего знакомства мой тесть (тогда атеист-коммунист, сейчас – не знаю) подарил мне хороший гипсовый крест, который я и освятил в Логойске (летом 1983 года). Что являлось для тестя жизненным «крестом» в тот момент – я знаю с его собственных слов. Вот этот «крест» он мне и передал, а я, добровольно приняв его неосвященным, уже по воле своей освятил его. На обратной дороге из Логойска крест треснул (как «треснула» потом и моя жизнь), пришлось укрепить его с помощью металлической пластинки (тоже символ «перелома»...).

22 мая 1983 года в Логойске на празднике весеннего Николы я сильно поранил большой палец левой руки, рана зажила очень быстро (или мне тогда так показалось?). А ровно через год, 22 мая 1984 года, родилась моя дочь, и эта «рана» только-только начинает зарубцовываться.

О некоторых числах напишу как бы шифром. 23 июня 1983 года – «начало», 23 июня 1985 года – «конец», ночью началось, ночью и закончилось. 23 января 1983 года – 23 января 1986 года – два удара бесстыдством, даже и сейчас испытываю отвращение невыразимое.

...Да, я храню свое прошлое и ничего в нем не зачеркиваю, хотя иногда и зашифровываю.

Крещение жены, наше венчание, рождение и крещение дочери (а ведь враг рода человеческого мог ее убить еще до рождения или при рождении, о проклятии их семьи в нескольких поколениях лучше и не вспоминать) – все эти события были вполне очевидным вызовом, брошенным темным силам. Всего этого враг нам простить не мог, спасительное Богородичное правило пришло ко мне позднее.

«И было падение его великое» (Мф. 7: 27). И все же, несмотря на явное обрушение своего дома, снова повторю: венчание с женою как великое Таинство, рождение дочери в церковном браке, ежедневная и многолетняя молитва о них обеих – рано или поздно перед судом Божиим оправдают нас.

«Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1 Кор. 10: 12). Эти слова не раз исполнялись на мне буквально. Я был очень высокого мнения о своей любви и вере, считал, что их хватит на нас двоих. За сказанные однажды слова о любви пришлось держать ответ.

Нельзя отвергать и топтать любовь – это дело сатанинское. Нельзя отдавать врагу своих близких. Молитвенно бороться за них с врагом – дело невероятно болезненное, сопряженное со многими падениями. Но если мы их любим, а это – так, то нам не спастись в одиночку, мы не будем счастливы без них!

Христос распялся за всех людей, мы распинаем себя за своих близких. Он – безгрешен, а мы с ног до головы покрыты проказой греха. Он на кресте восчувствовал богооставленность, но Сам нас никогда не оставляет, следовательно, и мы не должны оставлять тех, кого любим.

А как же скорби и уныние? Как иногда и раньше, я нашел себе поддержку в самом неожиданном месте – у Василия Васильевича Розанова. Он (а это, как известно, был чрезвычайно противоречивый человек) написал буквально следующее: «Уныние... есть внешняя печать удаления от Бога, и, что бы ни говорили уста человека, ему подпавшего, его сердце далеко от Бога. Вот почему всякие утраты и все внешние бедствия для истинного христианина и для общества людей, живущих по-христиански, – то же, что завывание ветра для людей, сидящих в крепком, хорошо согретом и светлом доме. Христианское общество бессмертно – настолько и до тех пор, пока и в какой мере оно христианское. Напротив, началами разрушения проникнута бывает всякая жизнь, которая, став однажды христианскою, потом обратилась к иным источникам бытия и жизни. Несмотря на внешние успехи, при всей наружной мощи она переполняется веянием смерти, и это веяние непреодолимо налагает свою печать на всякий индивидуальный ум, на каждую единичную совесть».

Вся эта длинная цитата является для меня сегодняшнего как бы некоей выпиской из конкретной истории болезни. Наступило ли полное излечение? Господи, милостив буди нам грешным, жизнь продолжается.

...Повторю еще раз: дорога не была прямой. И на этой жизненной дороге я повстречал одного просто удивительного человека – старца о. Николая Гурьянова с острова Залит, что на Псковском озере.

24 августа 2002 года о. Николай оставил нашу грешную землю, прожив на ней 93 года. Аресты, тюрьмы, лагеря, ссылки, 60 лет священнического служения (из них последние 44 года – на одном приходе!), неисчислимые паломники и духовные чада, их беды и нужды – почти невозможно представить себе всю высоту его духовного подвига. Царствие Небесное духоносному праведнику и да помилует нас Господь его святыми молитвами!

Первая наша встреча состоялась 8 августа 1988 года. Завершался период «заживления ран», я находился на распутье, и вопросов передо мной было много. Все это я и выложил старцу.

Видение будущего после первой поездки на Залит заметно прояснилось, ряд конкретных вопросов получил свое разрешение. Например, мои занятия сочинительством получили благословение о. Николая. Перспективы семейной жизни были им также строго очерчены. Второй брак он вполне отчетливо не благословил («От волка ушел, под медведя попадешь!»), нужно было ждать.

Во время второго приезда 24 июля 1989 года недоумений было уже гораздо меньше, по своей сути дело сводилось к двум вариантам: жизнь в миру или в церкви. Старец посоветовал оставить дорогу в церковь открытой. А еще через год, в 1990 году, о. Владимир II послал меня на Залит с одним четким вопросом – благословляет ли о. Николай принятие мною священнического сана? Ответ был такой: «Доброе дело, хорошее дело».

Следующие два приезда (уже священником), в 1991 и 1992 годах, более напоминали визиты к врачу, хотелось просто «показаться» о. Николаю для некоей самопроверки. И как было приятно услышать от него: «А у вас все хорошо, батюшка, не волнуйтесь». Подтвердил он, как бы задним числом, и свое первое благословение: «Очень хорошо, что ты поступил именно так, как я тебе говорил».

Главное впечатление от встречи и общения с этим человеком – дух любви, теплоты и умиротворяющего спокойствия, которым буквально переполнен старец. И конечно же – прозорливость, великое умение утешить человека: «Потерпи, дорогой, все наладится». Почитайте книги об оптинских старцах, откройте «Братьев Карамазовых», там, где Достоевский пишет о старце Зосиме, – и вы поймете, о чем я пытаюсь рассказать.

В дальнейшем мне еще не раз (в 1996, 1997, 1998 гг.) доводилось ездить на Залит к о. Николаю. Многое из сказанного им еще рано переносить на бумагу, мое маловерное восприятие пока усматривает в этом скорее желаемое, чаемое, но не реальное.

...10 февраля 1991 года я был рукоположен во диакона, а 31 марта того же года – во священника. Следовательно, дорога от начала реального воцерковления до принятия сана составила ровно десять лет.

«Пока мы сами пытаемся принять участие в судьбе другого человека, мы никогда в конечном счете не можем избавиться от вопроса: действительно ли то, что мы делаем, служит на благо другого человека...; когда же нам внезапно отрезают все возможности для участия, тогда, помимо опасений за судьбу другого, все-таки остается сознание того, что жизнь его теперь попала в лучшие, более надежные руки. Довериться этим рукам – вот, пожалуй, главная задача... Пусть в том, что предшествует событиям, кроется много ошибок, неудач, вины, в самих же событиях – Бог. ...Было хорошо, что для нас все сложилось именно так, а не иначе». Это сказано о нас одним немецким пастором.

А вот что сказано мне:

«Если ты приступаешь служить Господу Богу, то приготовь душу твою к искушению» (Сир.2. 1).

«Все, что ни приключится тебе, принимай охотно, и в превратностях твоего уничижения будь

долготерпелив» (Сир. 2. 4).

Протоиерей Павел Боянков

 


 

 

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев. Вам необходимо зарегистрироваться.