Анатолий Аврутин -- лауреат австралийской премии им. К. Бальмонта

Автор: Редакция "ЗР"

Диплом премии имени Бальмонта Первым лауреатом недавно учрежденной в австралийском Мельбурне литературной премии имени Константина Бальмонта стал замечательный русский поэт из Минска Анатолий Аврутин, чья известность давно перешагнула границы не только Беларуси, но и России, делая творчество автора все более знаковым в литературе большого Русского Мира. В качестве  дополнительного свидетельства этому напомним, что год назад поэт стал лауреатом другой престижнейшей премии -- «Литературный европеец», присуждаемой редакцией одноименного журнала и Союзом русских писателей Германии.

И вот -- новая награда, подтверждающая из без того высокий международный авторитет поэта. На сей      раз учредителями премии выступили редакция литературно-художественного альманаха «Витражи» и объединение русских писателей Австралии «Лукоморье». Альманах и объединение существуют уже не первый год, но отметить премией зарубежного автора было решено впервые… А присуждена награда «за публикации последних лет в ежегоднике «Витражи» (Мельбурн) и большой личный вклад в поэзию современного Русского Мира».

Обложка литературно-художественного альманаха «Витражи»Заметим, что о русской литературе далекого континента у нас известно относительно мало, но именно там, в отличие от некоторых стран, в свое время принявших первую и вторую волны русской эмиграции, где отечественные культурные традиции давно пошли на спад, русское слово завоевывает все новые рубежи.

Любопытно, что первым русским подданным, поселившимся в Австралии на постоянной основе, считается уроженец Белоруссии Джон Потоцкий, привезенный в город Хобарт (штат Тасмания)… на каторжные работы в 1804 году. А три года спустя шлюп «Нева» совершил первый в истории визит русского военного корабля в Австралию.

Выдающийся русский поэт К.Д. Бальмонт посетил далёкую страну во время одной из своих длительных экспедиций. На этот раз странствия провели Константин Дмитриевич из Лондона к побережью Южной Африки и далее – к берегам Австралии. Однако земля пятого континента, как видно из его писем, произвела на поэта тяжёлое впечатление. Бальмонт был возмущён и разочарован увиденным здесь:

Отобрав у Чёрных земли и превратив царство чёрных в пастбище для баранов и в фабричные города, англичане систематически истребили туземцев и свели их действительное существование на нет.

То же горькое чувство звучит в стихотворении Бальмонта «Чёрный лебедь»:

Нет Австралии тех детских наших дней,
Вся сгорела между дымов и огней.

В разные годы в Австралии жили русские писатели Александр Усов, Сергей Алымов -- автор слов известнейшей песни:

Хороши весной в саду цветочки,
Ещё лучше девушки весной…

Этот же поэт считается создателем революционной песни «По долинам и по взгорьям…».

В 1923 году в Австралии побывал друг Горького Степан Скиталец, автор первой редакции слов песни «На сопках Манчьжурии», здесь подолгу творили известнейшие поэты русской эмиграции Борис Нарциссов и Константин Халафов, окрепло дарование Клавдии Пестрово и Маргариты Дьяконовой, Норы Крук и Андрея Кривицкого, Михаила Волина (Михаил Володченко, 1914 – 1997). Строки последнего, впрочем, знает наизусть любой читатель, знакомый с творчеством Александра Вертинского, ведь именно вместе с М. Волиным была написана песня «Дорогая пропажа»:

Самой нежной любви наступает конец,
Бесконечной тоски обрывается пряжа…
Что мне делать с тобою, с собой, наконец,
Как тебя позабыть, дорогая пропажа?

В сегодняшней Австралии традиции русской классической литературы продолжаются творчеством  широко известных за пределами Зеленого континента поэтессы Натальи Крофтс, прозаика Игоря Гельбаха, поэтов Юрия Михайлика и Залмана Шмейлина…О недавней презентации очередного выпуска альманаха «Витражи», открывающегося, кстати, Стихами Анатолия Аврутина, немало писала местная пресса, отдельный сюжет был показан по австралийскому телевидению…

Кстати, в одном из ближайших номеров журнала «Новая Немига литературная» планируется поместить подборку произведений лучших современных русских писателей Австралии.

А пока мы присоединяемся к многочисленным поздравлениям поэту Анатолию Аврутину с заслуженной наградой! А заодно представляем вниманию читателей несколько новых стихотворений поэта.

 

 


 

 

 

Анатолий Аврутин

 

        ***

...Наш примус всё чадил устало,

Скрипели ставни… Сыпал снег.

Мне мама Пушкина читала,

Твердя: «Хороший человек!»

Забившись в уголок дивана,

Я слушал -- кроха в два вершка,--

Про царство славного Салтана

И Золотого Петушка…

В ногах скрутилось одеяло,

Часы с кукушкой били шесть.

Мне мама Пушкина читала --

Тогда не так хотелось есть.

Забыв, что поздно и беззвездно,

Что сказка -- это не всерьез,

Мы знали -- папа будет поздно,

Но он нам Пушкина принес.

И унывать нам не пристало

Из-за того, что суп не густ.

Мне мама Пушкина читала --

Я помню новой книжки хруст…

Давно мой папа на погосте,

Я ж повторяю на бегу

Строку из «Каменного гостя»

Да из «Онегина» строку.

Дряхлеет мама… Знаю, знаю --

Ей слышать годы не велят.

Но я ей Пушкина читаю

И вижу -- золотится взгляд…

 

                 ***

 Взъерошенный ветер к осине приник…

Одна вековая усталость,

Где русские души, где русский язык,

Где русская кровь проливалась.

 

На бой не взывают ни горн, ни труба,

Вдали не рыдает гармошка…

Лишь тополь печаль вытирает со лба

Да птицы воркуют сторожко.

 

Вражина коварен и так многолик!..

Но воинство насмерть сражалось,

Где русские души, где русский язык,

Где русская кровь проливалась.

 

О, смерд, погибающий в час роковой --

Ему ни креста, ни могилы.

Зарублен, он вновь становился землей,

И голубь взлетал сизокрылый,

 

Когда он предсмертный выдавливал рык,

И падал… Всё с пеплом мешалось,

Где русские души, где русский язык,

Где русская кровь проливалась.

 

Заброшено поле… Не скачет гонец.

Давно покосились ворота.

Неужто всё в прошлом?.. Неужто конец?..

Неужто не вышло полета --

 

Туда, где лебяжий предутренний крик,

Где спеет рассветная алость,

Где русские души, где русский язык,

Где русская кровь проливалась?..

 

             ***

 Который день, который год,

Труд не сочтя за труд,

И в урожай, и в недород

Их сумрачно ведут.

 

Штыками тени удлиня,

Ведут, как на убой.

Лениво чавкает земля

От поступи больной.

 

Лениво падает лицом

Один -- в сплошную грязь.

О нет, он не был подлецом,

Но жизнь не задалась.

 

Лениво обойдет конвой

Обочиной его.

Лишь ворон взмоет по кривой,

А больше -- ничего…

 

И снова, унося в горбах

Свою святую Русь,

Идут кандальники впотьмах

И шепчут: «Я вернусь…»

 

И снова падает другой

На этот грязный снег.

И год иной… И век иной,

Но тот же -- человек.

 

Негромкий выстрел… Глохнет тишь

От поступи колонн.

Куда отсюда убежишь? --

Из плена да в полон.

 

Да и не думают бежать

Бредущие толпой.

Они и есть -- Святая Рать,

Когда нагрянет бой.

 

Им просто выдадут штыки,

Ружье на восемь душ…

И станут звезды высоки,

И ворог бит к тому ж…

 

И, значит, тень свою влача,

Топтать им мерзлый наст.

А орден с барского плеча

Страна конвойным даст…

 

                ***

 Кто там плачет и кто там хохочет,

Кто там просто ушел в облака?

То ли кречет кричит, то ли кочет…

То ли пропасть вдали, то ль река...

И гадаю я, тяжко гадаю,

Не поможет здесь даже Господь,--

Где прошли мои предки по краю,

Чем томили суровую плоть?

Зажимаю в ладонях монетку

И бросаю в бездонье пруда --

Робкий знак позабытому предку,

Чтобы молвил -- откуда?.. Куда?..

И вибрирует гул непонятный

Под ладонью, прижатой к земле,

И какие-то сизые пятна

Растворяются в сумрачной мгле.

И вдруг чувствую, дрожью объятый,

Посреди перекрестья дорог,

Как ордою идут азиаты

На восток… На восток… На восток…

Но не зрится в прозрениях редких,

Что подобны на детский наив, --

То ль с ордою идут мои предки,

То ль с дружиной, орды супротив?

И пока в непроявленной дали

Растворяются тени теней,

Чую -- токи идти перестали

А вокруг всё -- мрачней и темней.

И шатаюсь я вдоль раздорожий,

Там, где чавкает сохлая гать,

И всё Бога пытаю: « Я -- божий?..»

А Господь отвечает: «Как знать..»

 

                  ***

 Мы вновь остались с Родиной одни…

Пожалуй, нет решительнее часа,

Чем этот… Монотонно и безгласо

Дрожат-мерцают вещие огни.

 

Они --страшны в мерцании, -- зовут

Туда, где снова сечь на поле хлебном,

Туда, где ни моленьем, ни молебном

Не изменить напрасный ход минут.

 

Куда ты, конный?.. Господи, не злись

За то, что ошалел сегодня конный.

Ему скакать сквозь сумрак многотонный,

Растаптывая головы и слизь.

 

Ему спиною пулю целовать,

Ему сползать с коня, шинель роняя…

И будет дотлевать страна родная,

И будет умирать от жажды рать.

 

Всего глоток, чтоб вялая рука

Вновь обратилась в мощную десницу,

Чтоб, ворогу ломая поясницу,

Встал Пересвет… Но нет ему глотка…

 

Бессилен он… Напрасно не кляни,

Потомок мой, проигранную сечу.

Всё--божья воля… Богу не перечу…

Но мы остались с Родиной одни…

 

Она мне и палач, и свет в окне,

Я -- часть ее искромсанного тела.

И нету в мире лучшего удела,

Чем с Родиной страдать наедине.

 

               ***

Если вдруг на чужбину

заставит  собраться беда,

Запихну в чемодан,

к паре галстуков, туфлям и пледу,

Томик Блока, Ахматову…

Вспомню у двери: «Ах, да…

Надо ж Библию взять…»

Захвачу и поеду, поеду.

 

Если скажут в вагоне,

что больно объемист багаж

И что нужно уменьшить

поклажу нехитрую эту,

Завяжу в узелок

пестрый галстук, простой карандаш,

Томик Блока и Библию --

что еще нужно поэту?

 

Ну а если и снова

заметят, что лишнего взял:

«Книги лучше оставить…

На этом закончим беседу…»

Молча выйду из поезда,

молча вернусь на вокзал,

Сяду с Блоком и Библией…

И никуда не поеду.

 

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев. Вам необходимо зарегистрироваться.