ЗАПАДНАЯ РУСЬ

С начала Северной войны 1700-1721 гг. военные действия России  были однозначно направлены в сторону находившегося за 1500 км от сербских земель Балтийского бассейна. После объявления Портой  войны России в 1710 г.,  Пётр Великий развернул обширный антиосманский план, собираясь втянуть в конфликт Австрию, Польшу, Венецию, калмыков,  мадьяр и балканских христиан всех конфессий. Впервые в истории Русской армии была поставлена цель достичь Дуная.

…. Контраст успехов Священной Лиги в войне 1683-1699 гг. и неудач России в противоборстве с турками  в 1710-1713 гг. разителен. Возможно,  в России плохо использовался военный опыт Габсбургов на Балканах. Пока не известно, что знали в Москве о сербском вкладе в победы австрийцев, о восстаниях в  Македонии, Западной  Болгарии и части Хорватии после захвата австрийцами в 1688 г. Белграда, о победах над турками в 1689 г.  у Грабоваца, Баточины, Ниша, Видина; о кровавой битве у Сланкамена в 1691 г., после которой сербы завоевали славу храбрейших воинов императора и о сокрушительном разгроме турок при Зенте в 1697 г.

В истории развития сербско-русских связей, сложившихся еще в средние века и укрепленных в период правления Петра Первого, важную роль сыграл наш земляк-серб Савва Владиславич, который в российских источниках упоминается под фамилией Рагузинский. Во время своего пребывания в России он был советником российского императора Петра I, а также Екатерины I, что свидетельствует о большом доверии этих великих правителей к нему. Статус одного из самых влиятельных людей в России первой половины XVIII века сохранялся за Владиславичем до конца его жизни.

Как подчеркивает Йован Дучич, главный биограф Саввы Владиславича, в его функции входило решение особенно важных государственных проблем финансового и дипломатического характера: «В течение четверти века он был вовлечен во все ключевые события русского царства: он заключал военный союз с великим князем Молдавии в Яше, мирное соглашение с султаном в Пруте, конкорд с папой в Риме, пакт о сотрудничестве при принятии первого постановления о разграничении России и Китая с китайским царем в Пекине.

Если сейчас у сербов заходит речь о русских Карпатах (Закарпатье),  вспоминается прежде всего, что там успешно миссионерствовали сербский архиепископ Иоанн Максимович и архиманндрит Иустин Попович, знаменитый богослов. А вообще-то выявляется незнание истории этой исконно русской земли,  отсутствие   представлений о трагической судьбе и реальном положении карпаторусов – русинов ([1]).

Сейчас Прикарпатская Русь «отсечена» от православного мира двумя униатскими областями – Ивано-Франковской и Львовской, а с других сторон ее окружают Венгрия, Словакия и Польша – страны, по преимуществу римо-католические, дружественности к Православию не проявляющие. Конфессиональный состав нынешнего населения Закарпатья таков, что  отражает глубокие разделения:   40%  составляют православные, верные исконному Православию и Московскому Патриархату; 23%  принадлежит к раскольнической т.наз. «Украинской православной церкви  Киевского патриархата», под идейным руководством униатов созданную украинскими сепаратистами и шовинистами, украинизированными карпаторусами и малороссами, идеология которых – ненависть к русским и обустройство Украины по рекомендациям США ([2]); 28% карпаторусов принадлежит к другой раскольнической «православной церкви» – Украинской автокефальной; 6%  составляют сторонники Греко-католической (униатской) церкви ([3]).

Лужицкие сербы, наряду с другими полабскими славянами вовлеченные в орбиту германской государственности более тысячи лет назад[1], в отличие от своих северных славянских соседей сумели не только сохранить славянский язык, культуру и самосознание, но и дважды в течение ХХ века предпринять попытку создания собственной государственности и выхода из состава Германии. Первые годы после окончания Второй мировой войны занимают особое место в истории серболужицкого народа, политическая и культурная жизнь которого в это время была полна драматических поворотов и протекала особенно насыщенно и интенсивно, преодолев свои традиционные культурно-языковые границы и перейдя в политическую плоскость. Именно в этот период времени лужицкие сербы предприняли наиболее последовательную попытку обрести собственную государственность и выйти из состава Германии. Шанс, появившийся у лужицких сербов в 1945 г. после капитуляции Германии, был намного реальнее, чем аналогичная возможность в 1918-1919 гг., возникшая вследствие поражения Германии в Первой мировой войне. Лужицкий вопрос в 1945-1946 гг. привлек внимание практически всех славянских государств и в определенной степени стал вопросом международным.

В прошлом далеко не всегда отношения между Польшей и ее восточными соседями развивались гладко. К сожалению, в истории польско-российского, польско-белорусского и польско -украинского соседства имелось и немало трагических страниц. Это тяжелое историческое наследие в последние два десятилетия нередко становится предметом политических спекуляций со стороны некоторых недобросовестных польских политиков и журналистов. Как правило, на поверхность выставляются гибель (не слишком, впрочем, доказанная) от 15 до 22 тысяч польских офицеров в Катыни и ряде других лагерей Советского Союза, а также депортация польских граждан в 1939 –1941 гг. в Сибирь и Казахстан. Вокруг этих жертв, особенно после создания режиссером Анджеем Вайдой фильма «Катынь», продолжается бесконечная пропагандистская шумиха, призванная обелить не только современную политику некоторых польских руководителей, но и приукрасить не слишком светлую польскую историю в период между двумя мировыми войнами.

Годы Второй мировой войны в югославско-албанских отношениях представляют значительный интерес. Это был этап наиболее тесных связей между двумя странами, закончившийся резким разрывом. Происходившее в те годы наложило отпечаток на всю последующую историю отношений двух государств. Вместе с тем, ни один период не вызывал столь противоречивых оценок в албанской и югославской историографии.

Процессы, происходившие и в Албании и в Югославии в период Второй мировой войны, были весьма схожими и переплетались друг с другом, накладывая отпечатки на проводимую политику той или иной стороны. Известно, что еще в начале 1939 г. в Югославском МИДе, в связи с подготовкой Италии к нападению на Албанию и переговоров югославского премьера Стоядиновича и министра иностранных дел Италии Чиано, начали детальную разработку совместной акции по разделу Албании [3. 192-195]. Однако с падением кабинета Стоядиновича все югославские планы рухнули, ибо «дуче» не видел более в Югославии необходимого в этом вопросе союзника. С 7 по 10 апреля 1939 г. Албания была захвачена итальянскими войсками. Как известно, геополитическая обстановка весьма изменчива. Поэтому уже весной 1941 г. жертвой агрессии пала Югославия, и встал вопрос об отделении югославских земель в пользу Албании, «находящейся под протекторатом Италии». Бόльшая часть Косово и Метохии и 5 уездов Македонии 12 августа были переданы Албании [18. 22]. Что в принципе для обеих стран на то время не было сколь-нибудь существенно, т. к. они были оккупированы, и перед странами стоял главный вопрос об освобождении.

Агония послемюнхенской Чехословакии и русины.

С распадом Австро-Венгрии и образованием независимой Чехословакии в октябре 1918 г. населенная карпатскими русинами территория Угорской Руси, ранее бывшая частью Венгрии, вошла в состав Чехословакии под названием «Подкарпатская Русь». Однако обещания чехословацких политиков о территориальном объединении русинских земель и предоставлении русинам широкой автономии в рамках ЧСР, зафиксированные в Сен-Жерменском мирном договоре 1919 г., так и остались невыполненными в период существования первой чехословацкой республики. Затягивание Прагой предоставления автономии Подкарпатью крайне негативно воспринималось русинской общественностью, являясь одной из главных причин неудовлетворенности русинов свои положением в Чехословакии. Другой важной причиной этой неудовлетворенности была национальная политика Праги, которая в 1920-е гг. поддерживала украинскую пропаганду в Подкарпатской Руси, что вызывало острое недовольство преобладавших среди русинского населения традиционалистов-русофилов, считавших карпатских русинов частью единого русского народа.

Проблема национальных меньшинств в качестве одного из основных элементов национальной политики югославского государства возникла сразу же после образования Королевства сербов, хорватов и словенцев (СХС) в 1918 г. На территории нового балканского государства оказалось значительное число различных этнических групп, не только проживавших там ранее, но и появившихся на югославянских землях в результате послевоенного изменения границ[1]. Из двенадцати миллионов жителей Королевтсва СХС почти по 500 тысяч составляли диаспоры немцев, венгров и албанцев, более 170 тысяч чехов и словаков, 130 тысяч румын, 130 тысяч турок. В конфессиональном отношении наиболее многочисленными, после православных и католиков, были мусульмане – свыше 1,5 миллионов человек[2]. Эти данные важны для понимания особенностей массового сознания косоваров и албанцев, их отношения к Косово.