Бескорыстный дар любви. К юбилею отца Павла Флоренского.

Автор: Людмила Авдейчик

Павел Флоренский«Я научился благодушию, когда твердо узнал, что жизнь и каждого из нас, и народов, и человечества ведется Благою Волею, так что не следует беспокоиться ни о чем, помимо задач сегодняшнего дня», — написал как-то священник Павел Флоренский. За этими словами стоят не просто философские размышления о жизни, но особый духовный опыт, глубокое осознание, которое помогло ему выстоять в суровых испытаниях жизни, достойно принять мученическую смерть и остаться в «памяти русской» даже после гибели. Есть повод вспомнить имя Павла Флоренского и сегодня, поскольку в нынешнем 2017 году отмечается сразу двойной юбилей: 135 лет со дня рождения о. Павла, и 80 — со дня смерти. Богослов, философ, искусствовед, ученый, математик, поэт, но главное — служитель Церкви и исповедник Христа в годину гонений за веру, добровольно принявший мученическую кончину в советском лагере, что оставил он после себя?

Павел Александрович Флоренский родился в январе 1882 года в прогрессивной интеллигентной семье того времени. Детство свое провел в Тифлисе, мать его происходила из старинного рода карабахских армян, на ней лежали заботы о большом семействе, отец был русским инженером железной дороги, много времени проводил на природе и прививал детям естественнонаучные взгляды на жизнь. В семье царил культ разума, и Павел рос, по собственному признанию, «в полной изоляции от представлений религиозных и даже от сказок». Однако у него и у его братьев и сестер была своя «духовная» воспитательница, которую Павел Флоренский спустя годы называл своим земным ангелом-хранителем, родная сестра отца тетя Юля. В отличие от своего «современного» брата, довольно далекого от религии, она сохраняла глубокую христианскую веру и знакомила племянников с азами Православия: читала детям Евангелие, иногда водила их в храм. В своих воспоминаниях отец Павел писал, что его, семилетнего, тетя специально возила причащаться в Батуми, и это событие навсегда запечатлелось в его памяти.

К тому же на бытовом уровне в семье Флоренских все же соблюдались какие-то религиозные обряды: старались причащаться раз в год, в основном в период Великого поста, особым образом отмечали Рождество и Пасху, посещали праздничные службы. Но это была скорее дань вековой традиции, и далеко не все при этом слышали особый призыв Божий. А вот отец Павел услышал, в прямом смысле. Еще будучи ребенком однажды ночью он проснулся и четко услышал голос, звавший его: «Павел! Павел!..» И вся его жизнь постепенно стала ответом на этот призыв.

В 1899 г. Павел с золотой медалью оканчивает 2-ую Тифлисскую гимназию, однако сам потом во многом критиковал систему образования того времени и писал, что интеллектуально развился не благодаря гимназии, а вопреки ей. Но он был действительно очень способным и чрезвычайно трудолюбивым, многое постигал самостоятельно, поэтому и гимназия отчасти казалась ему пустым времяпрепровождением. Вскоре Павел Флоренский становится студентом Московского университета, продолжая свое образование на физико-математическом факультете.

Именно в студенческие годы происходит его знакомство с Андреем Белым: молодые люди становятся хорошими друзьями, многое обсуждают и даже вместе, следуя юношескому порыву, собираются уходить в монастырь, но не получают на это благословения духовника епископа Антония (Флоренсова). Однако еп. Антоний благословил Павла Флоренского на другой путь: по окончании университета поступать в Московскую духовную академию при Троице-Сергиевой лавре, получить церковное образование, со временем жениться и идти в священники. По благословению все и получилось. В 26 лет Павел Флоренский успешно защищает кандидатскую диссертацию, затем становится магистром богословия. Он встречает свою будущую жену Анну Михайловну Гиацинтову, простую сельскую учительницу, но, по воспоминаниям родственников, очень мудрую, сильную и глубокую личность, которая стала настоящей помощницей и опорой для своего мужа. В 1911 г. Павла Флоренского рукоположили в священники, и местом его службы по приглашению Великой княгини Елизаветы Федоровны на ближайшие десять лет стала больничная церковь Мариинского приюта сестер милосердия Российского общества Красного Креста. Церковь располагалась на возвышенности, недалеко от Вифанской улицы, возле линии железной дороги, и очень нравилась отцу Павлу особенно своим алтарным видом на лавру: «... К Западу был обращен Алтарь, — писал он, — расположенный над землею. Гряда облаков простиралась над Лаврой — как нить жемчужин. Из алтарного окна были видны четкие дали, и Лавра высилась как Горний Иерусалим».

В эти годы о. Павел успешно совмещал священническое служение и научную богословскую деятельность: он стал профессором Духовной академии, читал лекции по истории и философии, был назначен главным редактором академического журнала «Богословский вестник».

Революция 1917 г. явилась переломным моментом в судьбе многих служителей Церкви и, конечно, была воспринята о. Павлом как своеобразный апокалипсис. Однако он не оставил свою страну в трагические для нее времена (ему несколько раз предлагали эмигрировать), но, напротив, старался в смутное время беречь и хранить религиозные святыни и культурные ценности столь близкой ему Троице-Сергиевой лавры. Для этой цели он избирает новое направление своей деятельности, допустимое в советской России, музейная работа и искусствоведение, и прилагает максимум усилий, чтобы убедить советскую, зачастую непредсказуемую, власть сохранить Троице-Сергиеву лавру хотя бы как памятник культуры, а не уничтожить и не разграбить, что часто происходило с монастырями в те времена. И лавра уцелела, превратившись на долгие годы в Сергиево-Посадский государственный историко-художественный музей-заповедник, в фонде которого сохранилось около 110 тыс. экспонатов, среди которых древние иконы, старинные рукописи, старопечатные книги, и, главное, мощи преподобного Сергия Радонежского.

В этот же период Павел Александрович много времени уделяет изучению физики и математики. Он становится профессором ВХУТЕМАСа (нового московского учебного технического заведения), участвует в разработке и реализации плана государственной электрификации России. Он выпускает ряд научных трудов, его избирают редактором «Технической энциклопедии». И хотя, на первый взгляд, он вроде бы сотрудничает с новой властью, но вместе с тем не скрывает своих монархических убеждений, не вступает в партию, не принимает большевистскую идеологию (особенно атеизм) и не отрекается от сана, оставаясь известным советским ученым-священником.

За это «инакомыслие» в 1933 г. власти его арестовали и обвинили в создании контрреволюционной монархической организации. Павел Флоренский признал себя виновным, и даже сказал на следствии, что был идеологом этой мнимой организации, тем самым взял всю вину на себя, выгораживая остальных своих единомышленников. Конечно, никакой контрреволюционной монархической организации не было, но были люди, открыто или внутренне противостоящие власти. И они были признаны «врагами» народа.

О. Павла сначала приговорили к 10 годам заключения в лагере «Свободный» в Восточной Сибири, где его как талантливого ученого определили в научно-исследовательский отдел, затем перевели на опытную мерзлотную станцию в Сковородино (Амурская область) и наконец отправили в Соловецкий лагерь особого назначения, где он работал на заводе йодной промышленности. Что удивительно, но в столь тяжелых условиях (даже по фотографиям узника видно, какие нечеловеческие страдания выпали на его долю) Павел Флоренский продолжал совершать научные открытия. И при этом он не отказался от веры, от священнического сана и, по воспоминаниям соузников, всегда держался в лагере спокойно, безропотно, терпеливо, по-отечески утешая страждущих и проповедуя слово Божие тем, кто его слышал. «Свет устроен так, — писал он, что давать миру можно не иначе, как расплачиваясь за это страданиями и гонением. Чем бескорыстнее дар, тем жестче гонения и тем суровее страдания».

Известно, что и в лагере у него была возможность выехать в Чехию, но он не согласился на это. «Я не знаю других случаев, когда узник отказался выехать из лагеря, — отмечал внук о. Павла игумен Андроник (Трубачев). — Это говорит о том, что он относился к своему пребыванию там не как к результату политических репрессий, а рассматривал его как путь ко Христу».

И вот сталинские репрессии достигли своего апогея, и осенью 1937 г. ученого-священника приговорили к расстрелу. Это стало личной Голгофой о. Павла: он совершенно бескорыстно отдал все силы и таланты своему народу, который осудил, измучил и в конце концов убил его... До сих пор точно неизвестно, когда именно приговор был приведен во исполнение, но официальной датой смерти принято считать 8 декабря 1937 г. Похоронен Флоренский в общей могиле под Ленинградом (сейчас это Левашовское мемориальное кладбище Санкт-Петербурга); посмертно был реабилитирован. Как точно заметил прот. Александр Мень о судьбе о. Павла Флоренского: «Он стоит на одном уровне с Паскалем, с Тейяром де Шарденом, со многими учеными, мыслителями всех времен и народов. И он был расстрелян как последний преступник - будучи абсолютно невинным!»

Известно, что больше никто из семьи Павла Флоренского не пострадал. Это скорее похоже на чудо, видимо, по молитвам о. Павла. Его жена Анна дожила до преклонных лет и умерла в 1973 году, отпевали ее сразу четыре епископа. Все дети (их было пятеро) и внуки Павла Флоренского сохранили веру в советской стране, никогда не вступали в партию, выросли достойными людьми, некоторые стали крупными учеными (так, сын Кирилл работал исследователем в Институте космических технологий и одновременно тайно посещал православную церковь, особенно любил ездить в Сергиев Посад), другие избрали путь духовного служения. Но все они часто замечали, что какая-то высшая сила непрестанно хранила и оберегала их в жизни.

После падения советской власти к нам постепенно стали возвращаться многочисленные труды Павла Флоренского в разных областях знания, факты его биографии, рассыпанные в письмах и воспоминаниях о нем, его оригинальные изобретения, его юношеские стихотворения и поэмы. И он постепенно открывается нам как личность цельная и многогранная, творческая и целеустремленная, черпавшая силы и вдохновение в мире Горнем, чтобы трудами и молитвами, да и всей своей жизнью хоть немного преобразовать наш несовершенный земной мир...

Людмила Авдейчик

 

Звезде Утренней

Богородица ясная,
не оставь, помоги.
Жизнь мятется ненастная,
обступили враги.

Розвым облачком, Нежная,
Ты в лазури скользишь, –
жду в тревоге мятежный я,
жду я мира. Дай тишь!

Пронизается алостью
далей синяя муть.
Вновь Нечаянной Радостью
не зардеется ль грудь?

Мариам ясно-взорая,
тихим оком взгляни.
Ты — Помощница скорая,
Ты засветишь огни.

Ведь в потьмах
         бегу тропкою
ядовитых зарниц.
И с надеждою робкою
не поднять мне ресниц.

Волоса золоченые
обвивают Звезду:
через слезы соленые
вдаль смотрю и бреду.

Amor fati

(любовь к судьбе)

День и ночь проходят ровной
чередой, а ты не видишь,
как безмолвно я страдаю
и не жалуюсь ничуть.

Было время: я подняться
думал вверх струей фонтанной.
Но, поднявшись до вершины,
низвергался с высоты.

Я сказать тебе не смею
(да и чем ты мне поможешь?)
и, томяся неисцельно,
я стараюсь хоть заснуть.

И душа полна тоскою
(не понять тебе усопших!),
смерть повила взор печальный —
черным крепом мнe глаза.

Близка гибель, – Бог далече,
и Ему душой молиться
я не смею, я не в силах,
и молчу, потупя взор.

Ты же, кроткий, агнец Божий,
помолись хоть ты, коль можешь,
помолись в смиреньи чистом
за томящихся душой.

Sol invictum

(Непобедимое солнце)

"...пришедше на запад солнце,
видевше свет вечерний
..." 

Как пышное солнце,
пылая, клонится к закату,
так сердце смеется,
уставшее, милому Брату.
И рдеют кораллы —
тяжелые гроздья рябины.
Парчовые ризы и латы.
и пурпур священной осины.
Восторг увяданья!
А встреча с любимым так близко —
с уснувшим настало свиданье,
и солнце багряное низко.
Устали одни мы.
Вздыхаем, как дышит осока.
Мы — ветром гонимы,
ты, ясный, — в лазури, далеко.
Но радость цветами
к душе возвращает дни мая,
порхающим листьям над нами внимая.
Сгибаясь, шумят одиноко
тростник да осока.
—Ты что шелестишь так несмело,
тростник водоспелый?
— О люди, поверьте,
Нет смерти!

о. Павел Флоренский

Газета «Воскресение» № 12, 2017 по материалам сайта Слуцкой епархии

Октябрьский номер газеты в формате PDF.

Архив газеты «Воскресение».

Подписной индекс газеты «Воскресение» - 63337

 

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев. Вам необходимо зарегистрироваться.