Александр Христофорович Бенкендорф: государственный деятель николаевской эпохи.

Автор: Григорий Бибиков

А.Х. Бенкендорф. Портрет работы Дж. Доу. 1822

Граф Александр Христофорович Бенкендорф – одна из ключевых фигур русской истории первой половины XIX в., создатель знаменитой тайной полиции и организатор жандармерии Российской империи, ближайший сподвижник императора Николая I. Однако в России за Бенкендорфом закрепилась не очень заслуженная репутация гонителя просвещения и закоренелого реакционера.

 

А.Х. Бенкендорф происходил из франконского дворянского рода, переселившегося в XVI в. в Лифляндию. Его дед, Иван Иванович (1720 – 1775), генерал-лейтенант и участник Семилетней войны, был внесен в Лифляндский и Эстляндский дворянские матрикулы. Супруга Ивана Ивановича, урожденная Левенштерн, состояла с 1777 г. воспитательницей великого князя Александра Павловича[1].

Старший сын Ивана Ивановича, Христофор (1749 – 1823) посвятил себя военной карьере, одно время был военным губернатором Риги. Он входил в круг приближенных наследника престола Павла Петровича, в то время как Екатерина II не благоволила ему[2]. Мать Александра Христофоровича, Анна Юлиана Шиллинг фон Канштадт (1749 – 1797) с детства находилась при дворе вюртембергского принца Фридриха-Евгения, отца российской императрицы Марии Федоровны. По приезде в Петербург в 1781 г. она стала играть большую роль при дворе наследника престола. Австрийский император Иосиф II писал в 1782 г.: «Госпожа Бенкендорф является доверенным лицом великой княгини… и именно к ней необходимо обращаться по всем делам, связанным с великой княгиней»[3]. Х.И. Бенкендорф познакомился с ней в 1779 г. в Монбельяре, а через два года на свет появился их первенец Александр. Именно великая княгиня Мария Федоровна выступала в роли благодетельницы четы Бенкендорфов, в частности, назначила им солидную пенсию[4].

 Христофор Иванович приобрел дом в Павловске, где протекли первые годы жизни Александра. Он был любимцем великой княгини Елизаветы Алексеевны, и в родовом имении Бенкендорфов хранился ее подарок – табакерка с игривой надписью: «Моему амурчику»[5]. Размеренное существование было нарушено в ноябре 1791 г. внезапным решением Павла удалить от своего двора Анну Юлиану, которую он «считал главным врагом своим по вредному влияния ее на Марию Федоровну»[6]. Поначалу она жила в Дерпте, а в дальнейшем нашла пристанище при дворе Фридриха-Евгения в Вюртемберге. Ненадолго задержавшись в Германии, Христофор Иванович и Анна Юлиана отправились в Ригу, оставив детей, Александра и Константина, в пансионе городка Барейт.

Бенкендорф позже вспоминал, что он сильно уступал другим ученикам в знаниях, однако добился уважения в их среде после того как имел дуэль на саблях со сверстником-немцем и создал кружок товарищей, названный Armeé Russe[7]. Три года пролетели в юношеских забавах. Родители забрали детей в Ригу, но испуганные, по словам самого Александра, его невежеством, отправили в начале 1796 г. старшего сына в Петербург, в модный тогда пансион аббата Николя. Иезуит Карл Евгений Николь прибыл в Россию в 1793 г. и через год основал пансион для высшего дворянства, учителями в котором выступали священники-иезуиты. Пансион был привилегированным учебным заведениям, плата за обучение в нем составляла 1500 рублей в год[8]. Среди выпускников пансиона конца XVIII в. было много значительных государственных деятелей, здесь училась целая плеяда будущих декабристов[9]. Императрица Мария Федоровна неустанно следила за обучением Александра, от Николя требовала составлять записки об его успеваемости, полагая, что у него «есть все данные, чтобы стать прекрасным подданным, однако необходимо им твердо руководить»[10].

Бенкендорф, в те годы никак не отличавшийся постоянством стремлений и привычек, три месяца посвятил упорным штудиям, однако вскоре стал предпочитать учебе посещение воспитательного дома для благородных девиц. Аббат Николь, «не желавший терпеть среди своих учеников бездельника, который более не учился и развращал доверенное ему стадо», устроил в 1798 г. юного дворянина унтер-офицером в лейб-гвардии Семеновский полк[11]. Иезуитским пансионом и ограничилось гражданское образование, полученное Бенкендорфом. Как писал В.О. Ключевский, «люди, выходившие из пансиона Николя, могли быть исковерканные характеры, но более привычные к мысли сравнительно со своими отцами», а умение иезуитов «отлично вызывать и эксплуатировать умственную силу ученика»[12] не могло не сказаться и на Александре.

Первым успехам на военной службе Александр был обязан все тому же Николю, под руководством которого за несколько месяцев начертил план острова Мальты и в конце 1798 г. представил его Павлу I[13]. Император, великий магистр Мальтийского ордена, остался доволен увиденным. 12 декабря он назначил семнадцатилетнего юношу прапорщиком Семеновского полка и пожаловал во флигель-адъютанты. В новом качестве Бенкендорф постоянно находился при дворе, где быстро освоился, имея в качестве главного покровителя царствующую императрицу[14]. Кончину государя, открывшего для него путь к блестящей военной карьере, Бенкендорф встретил без сожаления[15]. Ночью 12 марта он уже находился при новом императоре, шефе Семеновского полка, и его родных в Зимнем дворце. В праздничном настроении первых месяцев александрова царствования Бенкендорф стал посещать дом директора Императорских театров А.Л. Нарышкина. Туда же приходили молодые офицеры-гвардейцы С.Н. Марин, Д.В. Арсеньев, М.С. Воронцов. Сложился своего рода литературный кружок: молодые люди обсуждали новинки книжного мира, зачитывали и свои сочинения[16], хотя Бенкендорфа влекла в салон скорее ослепительная красота дочери Нарышкина, княгини Суворовой[17].

Кроме вдовствующей императрицы Марии Федоровны Бенкендорф имел влиятельных покровителей в лице воспитательницы Александра I графини (позже княгини) Шарлоты Ливен и ее сына – начальника военно-походной канцелярии Александра I, генерал-адъютанта князя Х.А. Ливена, чья супруга приходилась сестрой Бенкендорфу. С определенного момента Александр Христофорович приобрел также расположение К.В. Нессельроде, долгие годы возглавлявшего ведомство иностранных дел.

Поворот в судьбе Александра Христофоровича был связан с появлением в столице генерала Георга-Магнуса Спренгтпортена, финляндского дворянина на русской службе, предложившего Александру I организовать экспедицию по отдаленным российским губерниям. Перед ней ставилась инспекционная задача «обратить внимание на состояние административного управления местностями, ознакомиться с характером населяющих эти местности народов…»[18]. В то же время, поездка не была четко спланированной, не имела ясно очерченных целей[19]. Бенкендорф пользовался почти неограниченной свободой, совершая на свой страх и риск опасные поездки, откуда присылал генералу «коротенькие отчеты». Экспедиция началась в феврале 1802 г. в порту Кронштадта, откуда проследовала по Волге до Казани и через Оренбург добралась до Тобольска и Иркутска. Самой удаленной точкой маршрута стала пограничная с Китаем Кяхта. Летом 1803 г. Спренгтпортен вновь прибыл в Центральную Россию, весной 1804 г. оказался в Малороссии, откуда двинулся через Крым в Турцию и далее до греческого острова Корфу.

В ходе экспедиции Бенкендорф предпринял месячное путешествие по Иртышу и Оби до Обдорска в компании художника Корнеева, добрался по Лене до Якутска. В сентябре 1803 г. Александр Христофорович встретился в Астрахани с петербургским приятелем графом Воронцовым, который следовал в Тифлис на службу к князю П.Д. Цицианову. Свидание изменило спокойный дотоле ход путешествия Бенкендорфа – он решил ехать в действующую армию.

В конце 1803 г. Цицианов готовил поход с целью захвата крепости Гянджа. Бенкендорф принял участие в одном из ее первых штурмов 2 декабря, а затем в составе отряда генерал-майора В.С. Гулякова, действовавшего в Джаро-Белоканской области[20], сражался с лезгинами под Байматло. Вынужденный вновь присоединиться к Спренгтпортену, он покинул Кавказ с первыми боевыми наградами – орденами Св. Анны и Св. Владимира. Преждевременный отъезд, возможно, спас ему жизнь: через несколько дней отряд Гулякова попал в засаду, генерал погиб, а Воронцов чудом уцелел в сражении.

В отличие от многих сверстников, Бенкендорф после столь длительной поездки уже в молодые годы имел неплохое представление о стране и населявших ее людях. В конце апреля экспедиция покинула пределы Российской империи. Конечной целью был греческий остров Корфу, центр Республики Семи Островов, созданной адмиралом Ф.Ф. Ушаковым по решению императора Павла I в 1799 г. В 1802 г. по Амьенскому мирному договору был признан протекторат России над республикой[21]. В августе бриг достиг острова, Бенкендорф получил долгожданное освобождение от опеки генерала, а также дозволение остаться на острове при русском корпусе. В это время там находилась русская дивизия под командованием Р.К. Анрепа, который к началу 1805 г. сформировал «корпус греческих стрелков»[22] для участия в предстоящей войне с Францией. Бенкендорф был временно поставлен во главе корпуса из 1000 человек[23].

В Греции Бенкендорф пробыл до марта 1805 г., когда генерал Анреп послал его с донесением в Петербург. В столице он удостоился аудиенции императора, министров иностранных дел, военного и морского. В возвращении на Корфу ему было, однако, отказано: Россия сосредоточивала военные усилия на других направлениях. В августе 1805 г. началась война с наполеоновской Францией. Бенкендорф и его друзья Л.А. Нарышкин и М.С. Воронцов были назначены адъютантами к графу П.А. Толстому, чей корпус направлялся к Голландии. Однако после известия о сражении под Аустерлицем Толстой получил приказ отойти к границам России.

После поражений Пруссии в 1806 г. Бенкендорф был отправлен ко двору прусского короля выразить ему от имени Александра I соболезнования и поддержку. Он должен был также отсылать в Петербург известия о дальнейших планах прусского генералитета. Через генерала Ф.А. фон Калкройта Александр Христофорович добыл сведения о битвах под Йеной и Ауэрштедтом и о количестве войск, способных еще противостоять французам[24]. В кампании 1806 – 1807 гг. Бенкендорф вновь оказался в подчинении П.А. Толстого, начальника штаба русских войск. Находясь при штабе, он пришел к убеждению, что русское командование должно иметь своих агентов в армии противника и даже послал за свой счет двух шпионов в корпус маршала Ж.Б. Бернадота[25]. Бенкендорф принял участие в сражениях при Макове, Липштадте и Прейсиш-Эйлау, после чего по приказу Л.Л. Беннигсена отправился в Петербург доложить императору о последних сражениях и о состоянии русской армии, которое Беннигсен оценивал как крайне тяжелое. Однако столичное общество не желало верить необнадеживающим словам Бенкендорфа[26]. Прибытие князя П.И. Багратиона в Петербург Александр Христофорович расценил как интригу, направленную против него лично[27], и с этого момента началась их взаимная неприязнь.

После подписания Тильзитского мира граф Толстой возглавил русское посольство во Франции, и Бенкендорф принял предложение войти в его состав. Посольство «было принято Наполеоном с величайшими почестями», Бенкендорф потом не раз рассказывал «об этой блистательной жизни в Париже»[28]. Записки его рисуют картины сменявших друг друга увеселений Фонтенбло и Парижа, любовных похождений, в том числе романа со знаменитой актрисой, фавориткой Наполеона мадемуазель М.-Ж. Жорж. Служба отошла для Бенкендорфа на второй план и при посольстве его использовали почти исключительно в качестве курьера. К лету 1808 г. разлука с привычным кругом знакомых а возможно, и накопившиеся долги[29] побудили Александра Христофоровича просить разрешения вернуться в Россию, против чего Толстой не возражал. При этом Бенкендорф организовал нелегальный выезд из Франции в Россию М.-Ж. Жорж, в чем некоторые западные исследователи усматривали умысел ряда высших петербургских сановников[30].

Хотя служба явно отошла для Бенкендорфа на второй план, именно во Франции у него сформировался особый интерес к организации и деятельности французской жандармерии. Свидетельством тому служат «Записки» одного из его друзей тех лет, известного впоследствии декабриста С.Г. Волконского: «Бенкендорф тогда воротился из Парижа при посольстве, и, как человек мыслящий и впечатлительный, увидел, какую пользу оказывала жандармерия во Франции. – Он полагал, что на честных началах, при избрании лиц честных, смышленых, введение этой отрасли соглядатаев может быть полезно и Царю, и отечеству, приготовил проект о составлении этого управления и пригласил нас, многих своих товарищей, вступить в эту когорту, как он называл, добромыслящих»[31]. Уже в эти годы мысль Бенкендорфа вертелась вокруг необходимости облагородить ведомство политической полиции, за которым стояла тень тайных канцелярий XVIII в., создать ему совершенно новую репутацию за счет привлечения к его деятельности видных армейских офицеров.

Целый год по возвращении из Франции Александр Христофорович вел обычную светскую жизнь, был завсегдатаем в доме «первого гастронома своего времени» поручика графа С.Ф. Потоцкого[32]. Лишь когда весной 1809 г. возобновилась война с Турцией он вновь «вступил на дорогу славы». В составе корпуса генерал-лейтенанта М.И. Платова Бенкендорф участвовал в боях под Браиловым, в августе был при штурме Гирсова. Однако новый главнокомандующий П.И. Багратион, по словам Бенкендорфа «…еще помнил о интригах времен Эйлау»[33], и вскоре Александр Христофрович был направлен в столицу. За кампанию 1809 г. он не удостоился ни единой награды.

В Петербурге, терзаемый переживаниями, Бенкендорф три месяца не появлялся на людях, безрезультатно пытался присоединиться к новому русскому поверенному в делах в Мадриде[34], и только прибывший в Петербург в начале 1811 г. М.С. Воронцов, человек целеустремленный и упорный, убедил товарища отправиться с ним на Дунай. Александр Христофорович был направлен в Никополь и получил в командование Староингерманладский пехотный полк, с которым произвел успешный марш до Рущука: М.И. Кутузов выразил ему благодарность[35]. 20 июня Бенкендорф с отрядом казаков принял бой с аванпостом турок у Рущука, а в сражении 22 июня с кавалерийским отрядом опрокинул противостоявший ему на левом фланге отряд неприятеля, за что удостоился Св. Георгия 4-й степени.

В столице светская жизнь вошла в привычное русло, однако война 1812 г. перевернула спокойное существование императорского двора, а Бенкендорфу представился великолепный случай реализовать снедавшую его жажду почестей и славы. Как и для многих людей той эпохи, для Александра Христофоровича война 1812 г. должна была стать моментом переломным и определяющим.

Начало войны Бенкендорф встретил в составе Императорской Главной квартиры, выполняя поручения в качестве флигель-адъютанта. Два раза император посылал его с секретными донесениями для командующего Второй армией П.И. Багратиона[36]: миссии представляли первостепенную важность для реализации нового плана командования по соединению Первой и Второй армий. В июле Бенкендорф был направлен в «летучий отряд» генерал-адъютанта барона Ф.Ф. Винцингероде: «…назначение указанного отряда было служить для связи между большой армиею и армиею под командою графа Витгенштейна, охранять внутренность страны от неприятельских отрядов и фуражиров и действовать в зависимости от обстоятельств на сообщения французской армии»[37]. Еще до битвы под Смоленском, 27 июля Бенкендорф с авангардом отряда напал на занятый двумя французскими батальонами город Велиж и его храбрость была отмечена производством в генерал-майоры.

В следующие дни Бенкендорф с выделенными ему 80-ю казаками установил связь отряда с корпусом Витгенштейна, а также взял 300 пленных. После Бородинского сражения Винцингероде, преследуемый 4-м корпусом Великой армии, перешел на Звенигородскую дорогу, где 31 августа вступил в бой с авангардом 4-го корпуса; французско-итальянские войска были остановлены, «…объединенные армии Кутузова получили еще один день для спокойного движения к Москве»[38]. Вскоре Винцингероде отбыл в Главную квартиру Кутузова в Фили и передал временное командование «летучим корпусом» генерал-майору Бенкендорфу. 7 октября французы оставили Москву. «Летучий корпус» уже через три дня с боем вошел в столицу, а Бенкендорф стал ее первым после освобождения временным военным комендантом. Ему удалось навести относительный порядок, отогнать толпу от Кремля, опечатать Успенский собор, поставить охрану у магазинов и винных погребов[39]. 23 октября он вновь присоединился к «летучему корпусу», командиром которого назначен был генерал-майор П.В. Голенищев-Кутузов. Он следовал по пятам отступающих французов вплоть до Немана, который перешел первым из русских частей, и за это время части Бенкендорфа взяли в плен более 6000 человек, в том числе и трех генералов.

С января по апрель 1813 г. в активных боевых действиях участвовали в первую очередь партизанские отряды, в том числе и отдельный отряд генерал-майора А.Х. Бенкендорфа: 150 драгун, 180 гусар и 700-800 казаков. Он сражался при Мариенвердере, Франкфурте на Одере, с боями занял Мюнхенберг, Фюрстенвальд и Темпельберг[40], 20 февраля совместно с отрядами Чернышева и Тетенборна занял Берлин, после чего действовал в Саксонии. В сентябре 1813 г. Бенкендорф оказался под началом своего товарища М.С. Воронцова в авангарде корпуса Ф.Ф. Винцингероде[41], сражался при Грос-Беерене, и в «битве народов» под Лейпцигом, удачно командовал левым крылом кавалерии корпуса Винцингероде. После Лейпцигской битвы Винцингероде выделил Бенкендорфу усиленный авангард в 7 тыс. человек, с которыми тот 2 ноября вошел на территорию Нидерландов. Освобождение Голландии – один из ярчайших и незаслуженно забытых эпизодов кампании 1813 г., своего рода бенефис Бенкендорфа-полководца[42].

С возобновлением военных действий в январе 1814 г. Бенкендорф вновь оказался при корпусе Винцингероде в составе Силезской армии союзников. 23 февраля произошло кровопролитное сражение под Краоном, где Бенкендорф командовал кавалерией корпуса Воронцова[43]. Затем бой возобновился у Лаона, французы вынуждены были отступить, понеся значительные потери. В момент решающего наступления Главной армии союзников на Париж Винцингероде двинулся к Сен-Дизье[44], где 14 марта временно остановил рвавшегося к столице Наполеона. Вскоре французский император подписал акт об отречении.

А.Х. Бенкендорф. Портрет работы П.Ф. Соколова. 1834-1835За подвиги в кампаниях 1812 – 1814 гг. Бенкендорф был щедро награжден, в том числе орденом Св. Георгия 3-й степени, множеством иностранных наград; его портрет кисти Джорджа Доу висит в первом ряду Военной галереи Зимнего дворца. Отечественная война и Заграничный поход стали определенной проверкой характера и способностей, и к 1814 г. Бенкендорф по праву выдвинулся в ряды наиболее видных кавалерийских генералов русской армии. Он твердо ступил на путь военной службы и в дальнейшем безупречным выполнением своих обязанностей добился признания со стороны императора.

Проведя месяц в Париже, Бенкендорф направился с Воронцовым в Англию, где его ждала сестра Дарья (Доротея), жена нового посла Х.А. Ливена. Она представила Александра Христофоровича при дворе, а в Брайтоне ввела в резиденцию английского принца-регента, будущего короля Георга IV[45]. По возвращении в Петербург Бенкендорф узнал о назначении его командиром второй бригады первой уланской дивизии, дислоцированной в Витебске. В письме к Воронцову он не скрывал своего разочарования и нежелания заниматься армейской рутиной[46]. Тем не менее, начав более ревностно относиться к подготовке бригады, в апреле 1816 г. он получил под свое начало уже вторую драгунскую дивизию, дислоцированную в Полтавской губернии. В провинции у Бенкендорфа появилось время для занятия военной теорией, он написал статьи о действиях отряда Винцингероде в 1812 г. и о своем походе в Нидерланды, опубликованные в «Военном журнале» за 1817 г[47]. В переписке с Воронцовым он обсуждал идеи обучения нижних чинов грамоте, вопросы солдатского быта, писал о необходимости уменьшить смертность среди солдат[48]. В 1818 г. смотр его дивизии проводил сперва император, а затем главнокомандующий Первой армией генерал от инфантерии Ф.Б. Остен-Сакен, которые остались довольны увиденным[49].

В 1817 г. оказался востребованным и интерес Александра Христофоровича к сыскному делу: ему поручили инспекцию Воронежской губернии, откуда шли жалобы на злоупотребления местных властей. По итогам следствия губернатор М.И. Бравин и 60 чиновников были уволены, некоторые судимы. Более щекотливым оказалось дело помещика Г.А. Сенявина, который обвинялся в убийстве двух крестьян, жестоком обращении со своими крепостными; Сенявин приходился родным дядей М.С. Воронцову. Расследование подтвердило вину помещика, имение его было отдано под опеку, сам он предан суду[50].

Именно в те годы Бенкендорф, вероятно, не без влияния все того же Воронцова, пришел к убеждению в необходимости отмены крепостного права в империи. Он писал по поводу реформ в Прибалтийских губерниях: «Надо надеется, что и губернии древней России последуют вскоре за этим прекрасным начинанием. Русский крестьянин для того гораздо более готов, чем те, что были освобождены; и если он мог так долго терпеть рабство, то легко стерпит и свободу…»[51].

В 1816 – 1818 гг. будущий шеф жандармов был членом масонской ложи «Соединенные друзья», которую в разное время посещали великий князь Константин Павлович, министр полиции А.Д. Балашов, П.А. Вяземский, А.С. Грибоедов, П.Я. Чаадаев, С.Г. Волконский, П.И. Пестель. Однако в 1816 – 1818 гг. она «…превратилась в аморфную организацию, в место сбора и празднеств преимущественно военной гвардейской молодежи»[52]. Тем не менее здесь Бенкендорф познакомился с многими будущими декабристами, не исключено, что он знал о конституционных проектах Пестеля, предусматривавших организацию жандармского корпуса. В.И. Семевский предположил, что Бенкендорф был причастен к «Ордену русских рыцарей» М.Ф. Орлова и Н.И. Тургенева, обсуждал с ними возможность объединения с «Союзом благоденствия»[53], однако прямых доказательств этого не обнаружено.

Годы, проведенные Бенкендорфом в провинции, были отмечены и другим важным событием, значение которого понятно в свете устоявшейся за Александром Христофоровичем репутации ловеласа, – он женился на небогатой дворянке Елизавете Андреевне Бибиковой (урожденной Донец-Захаржевской). В первые же годы совместной жизни она подарила супругу трех дочерей – Анну, Марию и Софию, однако более детей иметь не могла, вследствие чего Александр Христофорович не оставил прямого потомства по мужской линии.

18 марта 1819 г. Бенкендорф узнал о своем назначении начальником штаба Гвардейского корпуса. Перед ним в первую очередь стояла задача бдительно следить за настроениями в гвардии, тем более, что он, по-видимому, был осведомлен о политических программах и идейном багаже оппозиционно настроенных офицеров. 11 октября 1820 Н.И. Тургенев, один из наиболее активных членов «Союза благоденствия», записал в дневнике: «Слышно, что усердные слуги хлопочут о шпионстве и т.п. Бенкендорф принял на себя смотреть…»[54]. Серьезной предпосылкой для создания тайной полиции в армии стала «семеновская история». 4 января 1821 г. Александр I утвердил проект тайной военной полиции при Гвардейском корпусе. Ее штат составлял 15 человек, а во главе был поставлен М.К. Грибовский, бывший член Коренной управы «Союза благоденствия», недавно ставший библиотекарем корпусного штаба[55]. Бенкендорф, по-видимому, оперативно руководил им[56]. Схожая структура была создана и при штабе Второй (Молдавской) армии, начальником которого с 1819 г. был П.Д. Киселев[57]. Итогом работы Грибовского стала записка о «Союзе благоденствия», которая была в мае передана императору через Бенкендорфа. В записке содержалась подробнейшая информация о лицах, входивших в организацию будущих декабристов; особое внимание обращалось на Н.И. Тургенева, Ф.Н. Глинку, М.А. Фонвизина, М.Ф. Орлова, И.Г. Бурцова[58]. Однако после представления записки тайная полиция при Гвардейском корпусе была по причинам не до конца ясным упразднена.

20 сентября Бенкендорф был произведен в генерал-лейтенанты, что посчитал знаком доверия со стороны Александра I, а 1 декабря 1821 г. его перевели на новую должность начальника первой (гвардейской) кирасирской дивизии. Бесспорно, он был отстранен от организации политической полиции в армии, и, несмотря на утверждения А.Г. Чукарева[59], не был приближен к особе императора. Вероятно, новое назначение следует связать с отставкой его непосредственного начальника И.В. Васильчикова и свертыванием тайной полиции при Гвардейском корпусе. На новой должности обязанности Александра Христофоровича были куда менее обременительными. В начале 1822 г. его дивизия была расквартирована в районе Витебска, затем переведена в окрестности Петербурга. Ответственных поручений он более не получал, лишь единожды в начале 1823 г. был призван временно заменить своего брата на посту русского посла при Вюртембергском дворе[60].

После смерти отца летом 1823 г. Александр Христофорович некоторое время жил с семьей в фамильном имении под Ревелем, затем в имении супруги под Харьковом, лишь изредка выезжая в столицу. То было время спокойной семейной жизни, фактически не обремененной служебными обязанностями. Однако природное честолюбие заставило Александра Христофоровича напомнить о себе. 7 ноября 1824 г. в Петербурге случилось одно из самых ужасных в истории города наводнений. Декабрист Н.И. Розен описывает, как по Неве плыли дома, на крышах которых сидели люди. Бенкендорф, бывший дежурным генерал-адъютантом, с мичманом П.П. Беляевым «…догнали несчастных, спасли всех без исключения… Бенкендорф не думал о себе, весь промокший явился к государю с донесением, что желание его исполнено. Государь обнял его, велел подать белье и мундир свой и наградил по-царски»[61]. Награда состояла в табакерке с портретом императора, выплате 50 тыс. рублей, а также, по словам одного мемуариста, ему был «зачтен какой-то значительный казенный долг»[62].

10 ноября Бенкендорфа назначили временным военным губернатором Васильевского острова, и эти обязанности он исполнял до 14 марта 1825 г. Стихия улеглась, жизнь в городе вновь закипела, но Александр I не желал оказывать Бенкендорфу новых знаков внимания, о чем свидетельствует письмо последнего на высочайшее имя от 11 августа 1825 г.: «Осмеливаюсь покорнейше просить, Ваше Величество, смилостивиться и сказать мне, какое я имел несчастие провиниться перед Вами»[63]. Александр I оставил письмо без ответа и вскоре уехал в Таганрог. Бенкендорфу оставалось ждать нового случая напомнить о себе.

Письма друзьям и близким последних лет правления Александра I показывают интерес Бенкендорфа к политике правительства, решения которого он далеко не всегда одобрял. Он негативно оценивал проводимую императором внешнюю политику, критиковал идею Священного союза[64]. Не разделял Бенкендорф и взглядов императора на «польский вопрос», не в полной мере сочувствовал военной политике властей, среди прочего, довольно скептически оценивая введение системы военных поселений.

Многие идеи Александра Христофоровича тех лет, его общий критический настрой по отношению к отдельным решениям властей, сопряженный с неусыпным желанием «выслужиться», отдавать всего себя службе, перекликаются со взглядами целой плеяды выдающихся генералов того времени – А.П. Ермолова, А.А. Закревского, Д.В. Давыдова, П.Д. Киселева и др. Однако этих людей, помимо прочего, сближала критика устоявшейся практики привлечения в армейское командование и на придворную службу дворян немецкого происхождения. В этом плане Бенкендорф, с детства включенный в придворную немецкую «корпорацию», имевший там влиятельных покровителей из числа немецких выходцев, с ошибками писавший по-русски, был вполне подходящим объектом для пристрастной критики. Показательно, что его ближайший друг, М.С. Воронцов, был известен как человек, который никогда не выступал в роли противника привлечения немцев на высшие государственные посты. А Николай I, доверивший через несколько лет Бенкендорфу ключевую роль в своей администрации, даже якобы говорил: «Русские дворяне служат государству, немецкие – нам»[65].

Воззрения Бенкендорфа тех лет заметно перекликаются со взглядами великого князя Николая Павловича, будущего императора. В начале 1820-х гг. они были хорошо знакомы, состояли в длительной переписке. Немало схожего было и в общем положении великого князя и Бенкендорфа при дворе Александра I в последние годы его царствования. Чуждые быстро распространявшегося в столичном обществе увлечения западной мистикой, под влиянием которой оказался и император, они в то же время с тревогой наблюдали за повышенным интересом молодых гвардейских офицеров к либеральным и радикальным политическим учениям. Это имело немалое психологическое значение для Николая Павловича после его восшествия на престол – он нуждался в людях, близких ему по взглядам и лично преданных.

Известие о кончине Александра I было получено в Петербурге 27 ноября 1825 г. В тяжелые дни междуцарствия великий князь Николай Павлович должен был положиться на людей, которых знал лично и которым мог полностью доверять. Одним из его конфидентов в те дни стал А.Х. Бенкендорф; в письме от 7 декабря современница отмечала, что он «пользуется полным доверием у великого князя Николая»[66]. В 1825 г. как Бенкендорф, так и Николай Павлович командовали гвардейскими дивизиями в Петербурге и, следовательно, были хорошо знакомы[67].

Утром 12 декабря 1825 г. Николай Павлович получил из Таганрога доклад И.И. Дибича с подробной информацией о Северном и Южном обществе декабристов. В обсуждении доклада участвовали М.А. Милорадович и А.Н. Голицын, в известность был поставлен и Бенкендорф, по словам великого князя, «человек надежный и посредник по делам гражданским и военным, быв военным губернатором и командуя войсками, в коих, полагать должно, может быть зараза»[68]. Николай Павлович, вероятно, знал о записке 1821 г., в связи с чем Бенкендорф становился «наиболее полезным советчиком при раскрытии всех нитей заговора»[69].

В день восстания Бенкендорф в должности генерал-адъютанта присутствовал на утреннем туалете Николая Павловича, и к нему были обращены известные слова великого князя: «Сегодня вечером, может быть, нас обоих не будет более на свете, но, по крайней мере, мы умрем, исполнив наш долг»[70]. Вслед за этим Бенкендорф поскакал на присягу кавалергардов[71], но, узнав о начале восстания, присоединился к новому императору на Сенатской площади. После разгона восставших «…осталось сбирать спрятанных и разбежавшихся, что возложено было на генерал-адъютанта Бенкендорфа с 4 эскадронами Конной гвардии… на Васильевском острове»[72]. 17 декабря Николай I специальным секретным указом учредил Особый комитет для изысканий о злоумышленных обществах, в состав которого включил и Бенкендорфа. Александр Христофорович принимал активное участие в допросах большинства декабристов, в том числе князя С.П. Трубецкого, К.Ф. Рылеева, М.А. Бестужева. Многие из них писали о его тактичном поведении в ходе следствия[73], хотя, вероятно, это можно расценивать как заранее продуманную схему действий обвинения[74]. Впрочем, А.О. Смирнова-Россет писала: «Так как все заговорщики сидели в казематах, то Нева была покрыта лодками, родные подъезжали, отдавали им записки и разную провизию, на что добрый Бенкендорф смотрел сквозь пальцы»[75]. 13 июля он присутствовал на казни декабристов, и, «чтоб не видеть этого зрелища, лежал ничком на шее своей лошади…»[76].

Участие в Следственной комиссии было определенной проверкой на преданность новому императору, тем более важную для Бенкендорфа, чья судьба в качестве возможного начальника тайной полиции империи решалась в те дни. Помимо следствия над осужденными, Бенкендорфу было поручено выявить степень причастности к тайным обществам видных сановников александровского царствования – М.М. Сперанского, Н.С. Мордвинова, сенатора Д.О. Баранова[77].

Сразу после восстания к Николаю I стали поступать записки от разных лиц с планами реорганизации системы тайной полиции[78]. Одну из них в январе 1826 г. подал и А.Х. Бенкендорф. Залогом успешности реформы должно было стать соблюдение нескольких принципов: во-первых, чтобы полиция «подчинялась системе строгой централизации», во-вторых, чтобы она «обнимала все пункты империи», и, наконец, «полиция эта должна употребить всевозможные старания, чтобы приобрести нравственную силу, которая во всяком деле служит лучшей гарантией успеха»[79]. Высокий моральный авторитет любой власти – один из важных элементов политических представлений Бенкендорфа.

Январская записка не представляла конкретных мер по устройству политического сыска, агентурного аппарата, но Николай I не оставил ее без внимания и предложил Бенкендорфу провести дальнейшие консультации с И.И. Дибичем и П.А. Толстым. М.Д. Нессельроде в письме от 19 марта 1826 г. отмечала возросшую роль Александра Христофоровича при дворе: «С кем государь видится ежедневно, с кем он совершенно откровенно беседует, так это с Александром Бенкендорфом, на обязанности которого лежит сообщать ему все, что говорится в обществе такого, что может повредить его репутации»[80].

Весной 1826 г. Бенкендорф тесно общался и с начальником Особенной канцелярии Министерства внутренних дел М.Я. фон Фоком, от имени которого 25 марта была представлена новая записка с критикой существующей системы тайного сыска, а в конце июня на стол императора лег конкретный план организации нового ведомства[81]. На основе этого текста и последовал именной указ Николая I от 3 июля 1826 г. управляющему Министерством внутренних дел В.С. Ланскому, согласно которому создавалось III отделение императорской канцелярии под началом А.Х. Бенкендорфа. В указе говорилось: «Я повелеваю: Особенную Канцелярию Министерства Внутренних дел уничтожить, обратя по выбору генерал-адъютанта Бенкендорфа, часть чиновников оной под управлением Действительного Статского Советника фон Фока в состав сего Отделения». Указ определял также основные «предметы занятий» нового учреждения: «все распоряжения и известия по всем вообще случаям высшей полиции»; сбор сведений о сектах и расколах, «об открытиях по фальшивым ассигнациям, монетам, штемпелям», «о всех людях, под надзором Полиции состоящих»; «высылка и размещение людей подозрительных и вредных»; «заведывание наблюдательное и хозяйственное всех мест заточения»; постановления и распоряжения «об иностранцах, в России проживающих, в предел Государства прибывающих и из оного выезжающих»; «ведомости о всех без исключения происшествиях»; «статистические сведения, до Полиции относящиеся»[82]. Городская и земская полиция с их розыскной службой остались в ведении Министерства внутренних дел[83].

А.Х. Бенкендорф. Копия Е. Бортмана с картины Ф. КрюгераЧерез две недели все изложенные в указе от 3 июля функции были распределены по четырем экспедициям, определялся их штат. Первоначально в отделении работали 16 человек, 15 из них ранее служили в Особенной канцелярии. Затем личный состав отделения возрастал, в 1842 г. после создания пятой экспедиции, ведавшей театральной цензурой, он превысил 30 человек[84]. Таким образом, штат тайной полиции первоначально не был увеличен, а число секретных агентов в сравнении с последними годами царствования Александра I даже несколько уменьшилось[85]. Принципиальное изменение состояло во введении принципа централизации политического сыска. Кроме того, в помощь III отделению придавалась вооруженная опора – корпус жандармов.

К 1826 г. в России насчитывалось 59 жандармских подразделений, и Николай I объединил их под одним командованием: по указу от 25 июня 1826 г. А.Х. Бенкендорф назначался шефом жандармов, а кроме того, командующим Императорской Главной квартирой. Корпус жандармов включал в свой состав 4278 офицеров и нижних чинов. Создавались пять жандармских округов, число которых в 1830-х возросло до восьми[86]. Однако и после 1827 г. «одними жандармскими частями Бенкендорф ведал целиком, другими лишь “в инспекторском отношении”»[87] и только в 1836 г. они были окончательно объединены под его началом в Отдельный корпус жандармов. Превращение жандармов в исполнительный орган III отделения растянулось на годы и было закреплено в 1839 г., когда пост управляющего III отделением был совмещен с должностью начальника штаба корпуса жандармов.

По проекту Бенкендорфа жандармские штаб-офицеры были поставлены в независимое от губернской администрации положение, и их основная обязанность состояла в наблюдении и информировании вышестоящего начальства обо всех заслуживающих внимания происшествиях, преступлениях, обнаруженных случаях злоупотребления служебным положением, судебного произвола, жестокого обращения помещиков с крестьянами. Но оборотной стороной этого независимого положения явился запрет прибегать к какой-либо помощи местных начальств, наводить справки в судебных и иных учреждениях. Так на практике реализовывалась идея Бенкендорфа: жандарм был лишен каких-либо властных полномочий в отношении губернских чиновников, не имел права отдавать приказы или распоряжения никаким местным властям, но имел по сути дела прямой канал связи с императором.

Компетенция и обязанности жандармов были сформулированы весьма размыто, что являлось частью целенаправленной линии по обеспечению особого статуса жандармского штаб-офицера. «Власть жандармов, - писал Бенкендорф в 1842 г. - по моему мнению, не должна быть исполнительная, – ее действия должны ограничиваться одними наблюдениями, и здесь, чем более они независимы, тем более могут быть полезны... Одним словом, жандармы должны быть, как я всегда говорю, как посланники в иноземных державах: по возможности все видеть, все знать, и ни во что не вмешиваться»[88].

Выводы исследователя европейских жандармерий XIX в. К. Эмсли заставляют сделать заключение, что круг компетенции губернских штаб-офицеров и окружных генералов (но не жандармских команд) выходил далеко за рамки тех полномочий, которыми наделялись жандармские офицеры в государствах Западной Европы. Если во Франции существовала разветвленная тайная агентурная сеть, при этом Национальная жандармерия была частью общей, не секретной полиции, то в России жандармские штаб-офицеры играли двойственную роль: с одной стороны, следили за порядком в вверенных им губерниях, боролись с злоупотреблениями местных властей, с другой – добывали секретную информацию. Фактически они составили часть политической полиции, хотя действовали вполне открыто и носили мундир. В таком качестве Корпус жандармов надолго пережил своего создателя.

В начале 1827 г. Бенкендорф составил инструкцию для жандармского офицера. Ему вменялось в обязанность обращать особое внимание на «злоупотребления, беспорядки и закону противные поступки», следить, чтобы права граждан не нарушались «чьей-либо личной властью или преобладанием сильных лиц», что и должно принести жандармерии «уважение всех сословий»[89]. Реорганизуя политическую полицию, Николай I стремился придать ей в глазах общества больший авторитет. Для этого в корпус жандармов приглашались офицеры знатных фамилий с безукоризненной репутацией, «отбирались наиболее развитые и грамотные солдаты из других родов войск»[90].

Создание III отделения явилось, в первую очередь, реакцией властей на восстание декабристов; в арсенале Бенкендорфа были вполне привычные для любой тайной полиции методы, прежде всего доносы, в том числе и анонимные[91]. Агентурная сеть III отделения в первые годы его существования не была разветвленной. Основной объем информации о настроениях в обществе Бенкендорфу доставляли доверенные лица, среди них и высокопоставленные, к примеру, великий князь Константин Павлович, супруга русского посла в Лондоне и сестра Бенкендорфа Д.Х. Ливен; с середины 1830-х годов он также вел интенсивный обмен данными с К. Меттернихом[92]. Обширные связи у шефа жандармов были и в литературном мире, имелись у него и специальные заграничные агенты, но число их было крайне незначительно[93]. Сведения добывались и издавна практиковавшимся методом перлюстрации, о чем общество было хорошо осведомлено[94].

В цели политической полиции входил не только сбор сведений о настроениях в обществе, но также влияние на общественные настроения в желательном для власти направлении. Особое место в этом механизме отводилось литераторам. Контроль за литературной средой III отделение обеспечивало через свои цензурные функции, играя активную роль в целом ряде цензурных процессов николаевского времени: закрытии «Литературной газеты» А.А. Дельвига, «Европейца» И.С. Киреевского[95], жестко контролируя и московскую периодическую печать: в 1834 г. был закрыт «Московский телеграф» Н.А. Полевого (впрочем, вопреки воле самого Бенкендорфа), а двумя годами позже, при непосредственном участии шефа жандармов, и «Телескоп».

В этой связи М.К. Лемке делал вывод, что III отделение по отношению к литературе выполняло исключительно репрессивную функцию[96]. Действительно, каждый, кто хотел тогда выпускать периодическое издание, затрагивающее политическую и общественную тематику, был вынужден сотрудничать с III отделением. Однако его начальники понимали нарождавшуюся особую роль печати как института, в немалой степени определяющего общественные настроения, и стремились активно пользоваться этим ресурсом. Как пишет А.И. Рейтблат, именно при Николае I «…ставка была сделана на управление сознанием подданных путем установления монополии на регулирование потоков информации», в чем III отделению отводилась чуть ли не первая роль[97]. Оно поощряло литераторов, деятельность которых расценивалась как полезная, использовало их для реализации своих целей. В III отделении в разное время служили многие люди, так или иначе связанные с литературной деятельностью: прозаик и поэт А.А. Ивановский, прозаик и издатель альманаха В.А. Владиславлев, поэты В.Е. Вердеревский и Н.А. Кашинцов, писатель П.П. Каменский. В литературном мире надзор имел немало добровольных агентов-осведомителей. Хрестоматиен пример издателей «Северной пчелы» Ф.В. Булгарина и Н.И. Греча, однако помимо них с III отделением сотрудничали переводчик С.И. Висковатов, писательница Е.И. Пучкова, журналист А.Н. Очкин, профессор Виленского университета И.Н. Лобойко. Многие известные писатели, общественные деятели находились в контакте с III отделением, которое воспринималось ими во многом в качестве «литературного министерства». Бенкендорф долгие годы покровительствовал историку и журналисту Н.А. Полевому, способствовал изданию его «Истории Петра Великого». С предложением издавать частную газету в духе правительства обращались к Бенкендорфу М.П. Погодин, А.С. Пушкин. Отдельные статьи по заданию Л.В. Дубельта писал А.Ф. Воейков. Через Бенкендорфа успешно добивались публикации своих сочинений М.Н. Загоскин, А.А. Майков, Ф.Н. Глинка. В 1843 г. на контакт с шефом жандармов вышел Ф.И. Тютчев, составивший проект организации русской печатной пропаганды в европейских державах, однако Николай I его отклонил. За финансовой поддержкой в III отделение обращались А.С. Пушкин, Н.А. Полевой, Н.В. Гоголь. Да и ближайшие помощники Бенкендорфа – М.Я. фон Фок и Л.В. Дубельт – не чужды были литературной деятельности[98].

Однако проекты писателей пушкинского круга, связанные с их желанием отстаивать правительственную линию в печати, не находили у Бенкендорфа понимания. В отношении с ними глава политической полиции предпочитал ориентироваться на цензурные и полицейский методы. Вот причины того недоверия и в целом недоброжелательного отношения Бенкендорфа к этим литераторам, в том числе и к А.С. Пушкину, который по воле Николая I именно через шефа жандармов представлял свои сочинения на высочайшую цензуру. Для Бенкендорфа Пушкин, кумир своего поколения, человек с сильно развитым чувством собственного достоинства – «порядочный шалопай», «либерал». Это объясняет причины, по которым Бенкендорф никогда не оказывал ему своего покровительства, но и «никогда не проявлял собственной инициативы в деле ограничения свободы своего подопечного (и поднадзорного) – он делал только то, что обязан был делать по службе: запрещал то, что было безусловно нельзя, а все остальное позволял или не замечал»[99].

Опыты печатной пропаганды велись также в Финляндии и Польше, а с начала 1830-х гг. было положено основание ее организации за рубежом. Во Франции публикации по заданию III отделения осуществлял агент Я.Н. Толстой, в Пруссии и Австрии К.Ф. Швейцер. Агентом III отделения был и француз Ш. Дюран, издатель газеты «Journal de Francfort». После публикации известной книги маркиза А. де Кюстина «Россия в 1839 г.» Бенкендорф тут же взялся за организацию ответной пропаганды[100]. Отметим, что использование тайной полиции для контроля за литературным миром было общеевропейской практикой: наполеоновский министр полиции Ж. Фуше «наставлял издателей во время периодических встреч с ними», в Австрии «политическая полиция скрытно руководила цензорами»[101]. При всем том взгляды самого Александра Христофоровича на распространение образования в России можно назвать консервативными. Он полагал, что «…не должно слишком торопиться ее (России. – Г.Б.) просвещением, чтобы народ не стал, по кругу своих понятий, в уровень с монархами и не посягнул тогда на ослабление их власти»[102].

А.Х. Бенкендорф с супругой Елизаветой Андреевной. Рисунок Е. Риджби. 1840Долгие годы Бенкендорф был не просто высшим сановником, он был ближайшим другом императора. В основе продолжительной дружбы лежала, безусловно, близость воззрений на ключевые проблемы развития России. С первых лет царствования Николай I «вознамерился укрепить положение и престиж самодержавия, возродить патриархально-государственные начала, используя авторитет православия и возраставшее национальное самосознание»[103]. Эта программа находила полную поддержку со стороны шефа жандармов. Считая, что сближение русских с европейскими народами «полезно и даже необходимо для приобретения того истинного просвещения, коим гораздо прежде нас пользовались Германия, Англия и Франция», он именно в этом просвещении углядывал корни «безнравия» и вольнодумства, «которые были главнейшими причинами происшедшей в конце XVIII столетия во Франции революции». Бенкендорф доказывал Николаю I, что «никакая черта царствования нынешнего государя не приобрела... столько всеобщего одобрения, как постоянное стремление его… к возвеличению всего русского, к покровительству всему отечественному и к постепенному искоренению рабского подражания иностранцам»[104].

Ярким выражением дружбы императора и шефа жандармов стали поездки Николая I по России и Европе в которых его неизменно, начиная с 1828 и по 1837 г. сопровождал Бенкендорф. У шефа жандармов сложились свои воззрения на внешнеполитические устремления России. Он конкретизировал свои взгляды на польский вопрос: «Эта централизация всего, принадлежавшего некогда Польше; либеральная конституция, пожалованная царству… все это, вместе взятое было, конечно, большой политической ошибкой со стороны императора Александра»[105] и привело к восстанию 1830 – 1831 гг. Бенкендорф критически относился к идее созданного по инициативе Александра I Священного союза, но по поводу союза России, Австрии и Пруссии в 1830-х гг. писал, что «…эти три державы могли бы остановить поток революции, обуздать Францию и Англию и… одолеть знамя мятежа и подавить, по меньшей мере, в собственных своих владениях возрастающие плевелы новой пропаганды»[106]. Со встречи в Мюнхенгреце началась длительная переписка Бенкендорфа с К. Меттернихом, которого он называл самым выдающимся государственным деятелем эпохи[107]. Несмотря на ощутимые внешнеполитические успехи России, шеф жандармов не раз напоминал императору, что «истинное положение России, извлеченное из общего мнения в отношении внешнем, есть то, что она не имеет искренних союзников и что все либералы в окрестных государствах стараются возбуждать против России народную ненависть»[108].

Особое доверие императора к начальнику тайной полиции выражалось и в том, что на плечи чиновников III отделения ложился контроль за работой всех центральных министерств и управлений, и Николай I охотно пользовался советами Бенкендорфа при решении важнейших кадровых вопросов[109]. Он чутко прислушивался к его мнению и по другим злободневным проблемам внутренней политики. С середины 1830-х гг. император решил вплотную заняться крестьянским вопросом, и именно в эти годы Бенкендорф, поборник отмены крепостного права еще с александровских времен, «усиленно проводил мысль о главенствующем среди крестьян стремлении к свободе»[110]. В 1840 г. Бенкендорф как участник комитета о дворовых людях выступал за ограничение произвола помещиков в обращении с ними, предлагал организовать дворовых в цеха и артели и заявлял, что «при постоянных опасениях ни до чего достигнуть нельзя; причины взрыва, которые вовремя можно отклонить, не уничтожаются нерешимостью, а лишь укрепляются, и чем позднее будет сей взрыв, тем сильнее опасность»[111]. В сентябре 1841 г. Бенкендорф был послан для усмирения крестьянских волнений в Лифляндии, происшедших вследствие желания крестьян переселиться в южные области России, ему удалось своим авторитетом и угрозами применения силы быстро водворить порядок[112].

Начиная с 1837 г. Александр Христофорович был членом и ряда других комитетов, организованных при правительстве: Сибирского комитета 1837 г., Секретного комитета по униатским делам, Комитета по преобразованию еврейского быта 1840 г. Бенкендорф уделял «самое серьезное внимание мусульманскому вопросу», занимался обустройством в столице мусульманских подразделений конвоя его величества, заседал в составе Комитета по делам Закавказского края в 1842 г.[113]

С середины 1830-х гг. Бенкендорф подключился к полемике по вопросу о строительстве железных дорог в России. Поддержав в 1835 г. проект Царскосельской железной дороги, в марте 1841 г. он возглавил новый комитет «для предварительного составления и рассмотрения проекта о железной дороге от Петербурга до Москвы в отношении техническом и коммерческом», а после утверждения проекта встал во главе комиссии, «члены которой должны были составить сметы и хозяйственные расходы по строительству»[114]. А.Х. Бенкендорф не дожил до открытия Николаевской железной дороги в 1851 г., но определенная его заслуга в том, что оно состоялось, несомненна.

До 1837 г. Бенкендорф неизменно сопровождал императора во всех поездках, но весной этого года сильно заболел, после чего вынужден был временно передать все дела по секретной части А.Ф. Орлову[115], а летом 1837 г. впервые не смог следовать за императором в поездке по России. По мнению ряда историков, именно в 1837 г. произошло охлаждение Николая I к своему ближайшему сподвижнику[116]. Между тем вскоре Бенкендорф вновь занял место в коляске императора. Несомненно, однако, что его здоровье было сильно подорвано, летом 1838 г. он лечился в Германии, но в 1839 г. разболелся от падения с лошади и вынужден был вновь временно отстраниться от дел[117]. Безусловно, его влияние на Николая I не могло не уменьшиться, и постепенно роль ближайшего советника императора стал играть А.Ф. Орлов.

Встав во главе III отделения, Бенкендорф начал активнее участвовать в общественной жизни империи. С 1827 г. он являлся почетным членом Императорской Академии наук, в 1839 г. был назначен попечителем Демидовского дома призрения трудящихся, в 1841 г. возглавлял комитет Общества попечения о тюрьмах. Тринадцать лет он был патроном Евангелико-лютеранской общины Св. Екатерины в Петербурге[118]. С 1835 г. Бенкендорф сделался крупным земельным собственником после приобретения 25 тыс. десятин земли в Бесарабии. Некоторое время он являлся также председателем правления 2-го Российского от огня страхового общества и страхового общества «Жизнь», его имя значилось в числе директоров Любекской пароходной компании[119]. В 1828 г. Александр Христофорович занялся обустройством приобретенной им мызы Фалль (совр. Кейла-Йоа) близ Ревеля, где работал молодой тогда, знаменитый впоследствии архитектор А.И. Штакеншнейдер. В Фалле исполнял свои сочинения известный композитор и архитектор, адъютант Бенкендорфа А.Ф. Львов, выступала знаменитая певица Генриетта Зонтаг, а дочь Бенкендорфа Анна стала первой публичной исполнительницей гимна «Боже, царя храни»[120].

Бенкендорф скончался 11 сентября 1844 г. на пароходе «Геркулес» по пути из Амстердама в Фалль, где он и был похоронен. Через несколько дней Николай I писал И.Ф. Паскевичу: «Тяжелый сей год лишил меня на днях моего верного Бенкендорфа, которого службу и дружбу 19 лет безотлучно при мне не забуду и не заменю»[121]. Об ушедшем друге императору напоминал находившийся в его кабинете бронзовый бюст графа[122].

В 1843 г. Бенкендорф в письме Воронцову обозначил свое политическое кредо: «Абсолютная власть есть необходимая основа нашего существования. Можно, даже нужно искать возможности для улучшения, для совершенства, но инициатива перемен должна исходить только от государя»[123]. Политические доктрины XIX в., коренившиеся в философском наследии эпохи Просвещения, вызывали у Бенкендорфа чувство непонимания и раздражения. Из своего тихого эстонского имения, где ему удавалось провести недолгие дни вне службы, он писал императору: «Здесь все спокойно, и в этом счастье есть только одно желание – чтобы все по-прежнему шло своим чередом, это так успокаивает душу; здесь чувствуешь себя за сотни лет от больных идей нашего века»[124]. С именем Александра Христофоровича Бенкендорфа связано становление и укрепление консервативной политической системы эпохи императора Николая I, он был активным участником и организатором значительной части успехов правительства Николая I.

 Григорий Бибиков

 


[1] Русский биографический словарь. СПБ., 1900. Т. 2. С. 697.

[2] Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. 728. Оп. 1. Д. 1353. Л. 2.

[3] Цит. по: Шильдер Н.К. Император Павел Первый. Историко-биографический очерк. СПб., 1901. С. 549.

[4] Шумигорский Е.С. Императрица Мария Федоровна (1759 – 1828). Ее биография. СПб., 1892. Т. 1. С. 146, 153, 325.

[5] Чукарев А.Г. Александр Христофорович Бенкендорф.  С. 3.

[6] Шумигорский Е.С. Указ. соч. С. 370.

[7] ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 1353. Л. 2 об. Armeé Russe – русская армия (фр.).

[8] Вигель Ф.Ф. Записки. М., 2003. Кн. 1. С. 131.

[9] Среди небезызвестных выпускников лицея можно выделить А.Ф. Орлова, П.П. Гагарина, М.Ф. Орлова, С.Г. Волконского, В.Л. Давыдова.

[10] Из письма Марии Федоровны М.Ф. Плещееву (цит. по: Шумигорский Е.С. Указ. соч. С. 433).

[11] ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 1353. Л. 4 – 4об. Скорее всего, по протекции императрицы.

[12] Ключевский В.О. Курс русской истории. Ч. 5 // Ключевский В.О. Сочинения. М., 1958. Т. V. С. 246.

[13] ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 1353. Л. 4 об.

[14] Шильдер Н.К. Император Александр I. Его жизнь и царствование. СПб., 1899. Т. 1. С. 401 – 413.

[15] ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 1353. Л. 10-12.

[16] Удовик В.А. Воронцов. М., 2004. С. 41 – 43.

[17] ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 1353. Л. 12. Речь идет о Елизавете Александровне Нарышкиной, в первом браке за Аркадием Александровичем Суворовым, единственным сыном генералиссимуса.

[18] Сидорова М.В. Новооткрытые мемуары графа Бенкендорфа как исторический источник // Наше Наследие. 2004. № 71. С. 57.

[19] Ордин К.Ф. Спренгтпортен, герой Финляндии. Очерк его жизни по его бумагам и запискам // Русский архив. 1887, №4. С. 500.

[20] ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 1353. Л. 57. Таким образом, вопреки устоявшейся в литературе точке зрения, он не принимал участия в решающем штурме Гянджи.

[21] См.: Станиславская А.М. Россия и Греция в конце XVIII – начале XIX вв. М., 1976.

[22] В документах он появлялся как «корпус легких иррегулярных стрелков», «пеший легион легких стрелков», «корпус эпиро-сулиотов».

[23] Станиславская А.М. Указ. соч. С. 311 – 314.

[24] ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 1353. Л. 108 об. – 109.

[25] Письмо М.С. Воронцову от 18 января 1807 г. // АВ. С. 45.

[26] Письмо С.Н. Марина М.С. Воронцову от 8 марта 1807 г. // Марин С.Н. Полн. собр. соч. М., 1948. С. 323.

[27] ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 1353. Л. 130.

[28] Булгарин Ф.В. Воспоминания. М., 2001. С. 368 – 369.

[29] Squire P.S. Metternich and Benkendorff, 1807-1834 // The Slavonic and East European Review. 1967. Vol.1. P. 135 – 137.

[30] Ibid. P. 140 – 143. Отдельные западные историки полагали, что похищение Жорж было совершено по инициативе М.М. Сперанского (см.: Augustin-Thierry A. Mademoiselle George, Maîtresse d’Empereur. P., 1936; Saunders E. Napoleon and Mademoiselle George. L., 1958).

[31] Волконский С.Г. Записки. СПб., 1902. С. 135.

[32] Булгарин Ф.В. Указ. соч. С. 376.

[33] ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 1353. Л.164.

[34] Письмо М.С. Воронцову от 17 ноября 1809 г. // АВ. С. 51.

[35] ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 1353. Л. 175 об.

[36] Врангель Г.В. Балтийские офицеры в походе 1812-го года. Ревель, 1913. С. 64.

[37] Записки Бенкендорфа. 1812 год. Отечественная война. 1813 год. Освобождение Нидерландов. М., 2001. С. 44.

[38] Грюнберг П.Н. История 1812 года и «Записки Бенкендорфа» // Записки Бенкендорфа. С. 168.

[39] Михайловский-Данилевский А.И. Отечественная война 1812 года. М., 2004. С. 177.

[40] ГА РФ. Ф. 553. Оп.1. Д. 64. Л. 419 – 420.

[41] Там же. Л. 444.

[42] Грюнберг П.Н. «За Амстердам и Бреду» (Освобождение Голландии по «Запискам Бенкендорфа») // Записки Бенкендорфа. С. 272 – 307.

[43] Удовик В.А. Воронцов. М., 2004. С. 81.

[44] Орлов Н.А. Низложение Наполеона в 1814 г. // История русской армии, 1812 – 1864. СПб., 2003. С. 181, 182, 187.

[45] ГА РФ. Ф. 553. Оп. 1. Д. 64. Л. 548.

[46] Письмо М.С. Воронцову от 15 января 1815 г. // АВ. С. 149.

[47] Военный журнал. 1817. Кн. III, VII.

[48] Письмо М.С. Воронцову от 22 июня 1817 г. // АВ. С. 201.

[49] ГА РФ. Ф. 553. Оп.1. Д. 64. Л. 597 – 598.

[50] Крестьянское движение в России в 1796 – 1825 гг. Сб. документов. М., 1961. С. 372.

[51] Письмо М.С. Воронцову от 10 августа 1818 г. // АВ. С. 239.

[52] Серков А.И. История русского масонства XIX века. СПб., 2000. С. 146.

[53] Семевский В.И. Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909. С. 410.

[54] Тургенев Н.И. Дневники и письма. Пг., 1921. Т. 3. С. 243.

[55] Squire P.S. The Third Department. The establishment and practices of the political police in the Russia of Nicholas I. Cambridge, 1968. P. 44; Семенова А.В. Новое о доносе М.К. Грибовского на декабристов // Советские архивы. 1991. № 6. С. 65 – 66.

[56] Экштут С.А. В поиске исторической альтернативы (Александр I. Его сподвижники. Декабристы). М., 1994. С. 75.

[57] Squire P.S. The Third Department… P. 44.

[58] Записка о Союзе благоденствия, представленная А.Х. Бенкендорфом Александру I в мае 1821 г. // Декабристы в воспоминаниях современников. М., 1988. С. 185.

[59] Чукарев А.Г. Александр Христофорович Бенкендорф. С. 19-20.

[60] ГА РФ. Ф. 553. Оп. 1. Д. 64. Л. 625.

[61] Розен А.Е. Записки декабриста. Лейпциг, 1870. С. 42 – 43.

[62] Беляев А.П. Воспоминания // Русская старина. 1881. №1. С. 17.

[63] Шильдер Н.К. Император Александр I, его жизнь и царствование. СПб., 1904. Т. 4. С. 472.

[64] Письмо М.С. Воронцову от 17 августа 1818 г. // Архив князя Воронцова. Кн. 35. М., 1889. С. 242.

[65] Выскочков Л.В. Николай I. М., 2003. С. 257.

[66] Письмо М.Д. Нессельроде Н.Д. Гурьеву // Красный архив. 1925. Т. 3. С. 270.

[67] См. письмо Николая Павловича Бенкендорфу от 1822 г. (ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 1141. Л. 1 – 4).

[68] Шильдер Н.К. Император Александр I. Т. 4. С. 418.

[69] Шильдер Н.К. Император Николай I. Его жизнь и царствование. М., 1997. Т. 2. С. 241.

[70] Там же. С. 276.

[71] Голенищев-Кутузов-Толстой П.М. Четырнадцатое декабря // Русский архив. 1882. №6. С. 230.

[72] Записки Николая I // Николай Первый и его время. Документы, письма, дневники, мемуары, свидетельства современников и труды историков. М., 2000. Т. 1. С. 103.

[73] Цебриков Н.Р. Воспоминания о Кронверской куртине (из записок декабриста) // Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов. М., 1931. Т.1. С. 256 – 257; Фонвизин М.А. Сочинения. Иркутск, 1982. Т. 2. С. 196; Лорер Н.И. Записки декабриста. Иркутск, 1984. С. 105

[74] Гангеблов А.С. Воспоминания Александра Семеновича Гангеблова (Как я попал в декабристы и что за этим последовало) // Русский архив. 1886. №6. С. 227.

[75] Смирнова-Россет А.О. Дневник. Воспоминания. М., 1989. С. 159.

[76] Лорер Н.И. Указ. соч. С. 111.

[77] Федоров В.А. «Своей судьбой гордимся мы». Следствие и суд над декабристами. М., 1988. С. 95.

[78] Деревнина Т.Г. Из истории образования Третьего отделения // Вестн. Моск. Ун-та. Сер. IX. История.1973. №4. С. 64.

[79] Проект г. А. Бенкендорфа об устройстве высшей полиции // Русская старина. 1900. № 12. С. 616.

[80] Письмо М.Д. Нессельроде от 19 марта 1826 г. // Красный архив. 1925. Т. 3. С. 285.

[81] Оржеховский И.В. Самодержавие против революционной России, 1826 – 1880. М., 1982. С. 19.

[82] Полное собрание законов Российской империи. Собрание второе. СПб., 1830. Т. I. С. 666.

[83] Чукарев А.Г. Тайная полиция Николая I (1826 – 1855). Ярославль, 2003. Т. 1. С. 121.

[84] Деревнина Т.Г. Указ. соч. С. 68 – 69; Чукарев А.Г. Тайная полиция Николая I. Т. 1. С. 109.

[85] Squire P.S. The Third Department… P. 195.

[86] Рууд Ч.А., Степанов С.А. Фонтанка, 16: Политический сыск при царях. М., 1993. С. 46.

[87] Троцкий И.М. III Отделение при Николае I. Жизнь Шервуда-Верного. Л., 1990. С. 14.

[88] ГАРФ. Ф. 109. I эксп. 1831. Д. 395. Л. 81.

[89] Инструкция жандармского полка полковнику Бибикову // Шильдер Н.К. Император Николай I. Т. 1. С. 742.

[90] Рууд Ч.А., Степанов С.А. Указ. соч. С. 46.

[91] Троцкий И.М. Указ. соч. С. 16.

[92] См.: Письмо Константина Павловича от 27 апреля 1828 г. // Русский архив. 1884. № 6. С. 323; ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 1596; Squire P.S. The Third Department… P. 210 – 212.

[93] Чукарев А.Г. Тайная полиция Николая I. Т. 1. С. 240 – 247.

[94] Окунь С.Б. Декабрист М.С. Лунин. Л., 1985. С. 145.

[95] Скабичевский А.М. Очерки истории русской цензуры (1700 – 1863). СПб., 1892. С. 102; Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1903. Т. 113. С. 314.

[96] Лемке М.К. Николаевские жандармы и литература 1826 – 1855 гг. 2-е изд. СПб., 1909. С. XII.

[97] Рейтблат А.И. Русские писатели и III Отделение (1826 – 1855) // Новое литературное обозрение. 1999. № 40 С. 161 – 169.

[98]Рейтблат А.И. Указ. соч. С. 167 – 168, 172 – 175; Видок Фиглярин. Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение. М., 1998; Полевой К.А. Записки. СПб., 1888. С. 361; Пушкин А.С. Полн. собр. соч. Л., 1979. Т. 10. С. 499; Осповат А.Л. Тютчев и заграничная служба III отделения // Тыняновский сборник: Пятые Тыняновские чтения. Рига, М., 1994; См.: [ ]. Дубельт Л.В. // Русская старина. 1880. № 6.

[99] Непомнящий В.С. Примечание к книге // Записки Бенкендорфа. 1812 год. Отечественная война. 1813 год. Освобождение Нидерландов. М., 2001. С. 9.

[100] Рейтблат А.И. Указ. соч. С. 171;Членов С.Б. Бенкендорф А.Х. // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. М., 1992. Т. II. С. 83; Модзалевский Б.Л. Я.Н. Толстой // Русская старина. 1899. № 9; Записки графа А.Х. Бенкендорфа // Шильдер Н.К. Император Николай I. Т. 2. С. 582; Россия под надзором // Свободная мысль. 2002. № 4. С. 114; Гессен С., Предтеченский А. Маркиз де Кюстин и его мемуары // Кюстин А. Николаевская Россия. М., 1990. С. 30 – 40.

[101] Рууд Ч.А. Взаимодействие политических полиций Австро-Венгрии, Франции и России. С. 67 – 68.

[102] ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 2271. Т. XXIV. Ч. II. Л. 18.

[103] Эймонтова Р.Г. В новом обличии (1825 – 1855) // Русский консерватизм XIX столетия. Идеология и практика. М., 2000. С. 105.

[104] Россия под надзором // Свободная мысль. 2002. № 5. С. 103 – 104.

[105] ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 2271. Т. XXIV. Ч. I. Л. 83.

[106] Записки графа А.Х. Бенкендорфа. С. 544.

[107] Squire P.S. Metternich and Benkendorff... P. 162.

[108] Россия под надзором // Свободная мысль. 2002. № 8. С. 105.

[109] Сидорова М.В., Щербакова Е.И. Поднадзорные министры: как ведомство Бенкендорфа «пасло» исполнительную власть // Родина. 2003. № 9. С. 30.

[110] Мироненко С.В. Страницы тайной истории самодержавия. Политическая история России первой половины XIX столетия. М., 1990. С. 112 – 113.

[111] [ ]. К истории отмены крепостного права. Негласные комитеты в царствование Николая Павловича, 1840-1846 // Русский архив. 1884. № 4. С. 166.

[112] Квадри В.В., Сокольский М.К. Краткий исторический обзор Императорской Главной Квартиры. СПб., 1902. Т. II. С. 10.

[113] Федоров В.А. Русская Православная Церковь и государство в Синодальный период, 1700-1917 гг. М., 2003. С. 206; Квадри В.В., Сокольский М.К. Краткий исторический обзор Императорской Главной Квартиры. Т. II. СПб., 1902. – С. 9; Шилов Д.Н. Указ. соч. С. 73; Арапов Д.Ю. «Послужить к утверждению единоземцев своих в преданности правительству»: Граф А.Х. Бенкендорф и мусульмане Кавказа // Источник. Приложение к журналу «Родина». 2002. № 6. С. 13.

[114]Киняпина Н.С. Политика русского самодержавия в области промышленности (20-50-е годы XIX в.). М., 1968. С. 175 – 179.

[115] Записки графа А.Х. Бенкендорфа. С. 604.

[116] Архив князя Воронцова. Кн. 35. М., 1889. С. 344 (примеч. П.И. Бартенева); Лемке М.К. Указ. соч. С. 114; Олейников Д.И. Александр Христофорович Бенкендорф // Российские консерваторы. М., 1997. С. 89.

[117] Гагерн Ф.Б. Дневник путешествия по России в 1839 г. // Русская старина. 1886. №7. С. 50.

[118] Шилов Д.Н. Указ. соч. С. 73; Русское масонство, 1731-2000 гг. Энциклопедический словарь. М., 2001. С. 102.

[119] Monas S. The Third Section… P. 98.

[120] Петрова Т.А. Андрей Штакеншнейдер. Л., 1978. С. 16; Игошев В. Музыкальные традиции замка Фалль // Балтийский архив: Русская культура в Прибалтике. Рига, 2000. С. 226 – 227.

[121] Лемке М.К. Указ. соч. С. 157.

[122] Каратыгин П.П. Бенкендорф и Дубельт // Исторический вестник. 1887. №10. С. 167.

[123] Письмо М.С. Воронцову от 16 января 1843 г. // АВ. С. 394.

[124] ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 1467. Ч. 9. Л. 7об.

 

 

 

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев. Вам необходимо зарегистрироваться.