ЗАПАДНАЯ РУСЬ

Рубеж Святой Руси в прошлом, настоящем и будущем

Конструирование исторической субъектности в современной историографии

Николаос Гизис. Аллегория истории, 1892 г.Современные белорусские исследователи, отчасти выполняя госзаказ, отчасти по собственным политическим убеждениям, пытаются сконструировать белорусскую субъектность в каждом моменте исторического процесса. И если с современностью всё понятно – сейчас существует белорусское государство, признанное в мире и входящее в ООН, то с прошлым возникает ряд проблем. И самая главная – найти место белорусов в истории. На повестке дня стоит вопрос, кого считать белорусом и что считать Белоруссией.

Начиная с 1910 г. появляются книги, в названии которых присутствует словосочетание «История Белоруссии», т.е. Белоруссия выступает самостоятельным объектом исследований, а если у неё есть история, значит, Белоруссия как-то участвовала в историческом процессе, т.е. у неё априори появляется некая субъектность. Если сравнивать преподающуюся сейчас дисциплину история Белоруссии и дисциплину, преподававшуюся в советское время – историю СССР, то можно найти общие черты – оба названия появились гораздо позже того, что мы подразумеваем под их историей. Но если никто из советских авторов не писал о советском государстве Урарту или первых захоронениях советских неандертальцев, то в случае с белорусской историей такое наблюдается. Так, в одной из книг встречаем:

«Корни белорусской нации простираются в глубокую древность. Белорусы принадлежат к древним народам Европы.

Первые люди на современной территории нашей страны появились приблизительно 100 тысяч лет назад. Это были неандертальцы…»[1].

Складывается впечатление, что именно неандертальцы и занесли сюда «корни белорусской нации». Вот так начинается история «древнего народа Европы». Вообще, у белорусских учёных присутствует интересный исследовательский метод, который можно назвать белорусоморфизмом. Белорусоморфизм – наделение нормативными белорусскими чертами лиц, не связанных напрямую с участием в белорусском национальном проекте (например, великих князей литовских), вследствие чего данные лица воспринимаются как белорусы или действующие с точки зрения пользы для белорусов. Тот же белорусоморфизм характерен и для определения государственных образований (например, «Великое Княжество Литовское – это средневековое Белорусское государство»[2]), и для определения политических событий (например, «белорусы силой успокоили бунт в Жмуди и Аукшайтии»[3]). Таким образом конструируется некая белорусская реальность, которая со страниц учебников и научной литературы попадает к конечному потребителю внешне научного, но идеологического по сути продукта, создавая представление о белорусской субъектности в истории. Белорусские элиты, возникшие после распада СССР, должны были легитимировать своё нахождение у власти, поэтому для оправдания естественности и логичности этого была использована историческая наука. Ведь «отношение к истории является важнейшим ценностным механизмом в руках этнических антрепренёров, которые всё чаще мифологизируют, героизируют и манипулируют ею»[4]. История для изобретения субъектности была нужна ещё и потому, что Белоруссия по некоторым признакам напоминала Молдавию, которая «в её нынешнем виде никогда не была независимым государством. Поэтому историческую память народа […] невозможно было поставить на службу национальной идее»[5]. Отсюда проблема – надо было не восстанавливать независимость, а обретать её. Для нормального протекания процесса необходимо, чтобы старый базовый миф разрушился, но одновременно произошло замещение новым мифом. Новый устойчивый миф в Белоруссии так и не появился. Идеология белорусского государства, существующая сегодня, в основном сконцентрирована на достижениях современности и не очень сильно обращает внимание на прошлое. Поэтому и появляются заявления такого толка: «сегодня беларусы[6] возрождают свою государственность и культуру, чему мешают мифы, навязанные царскими и коммунистическими идеологами»[7]. Говорить о возрождении, значит подразумевать свою субъектность в прошлом, именно поэтому миф о белорусском возрождении поддерживается всеми возможными способами, вплоть до почти большевистских обвинений критиков белорусской мифологии в великодержавном шовинизме. Что интересно, ленинская терминология до сих пор в ходу у белорусских националистов, и отказываться от неё они не собираются.

Пожалуй, самым важным моментом конструирования белорусской субъектности, является доказательство существования белорусов как самостоятельной этно-культурной единицы в максимально отдалённых от современности хронологических отрезках. Почему именно белорусы, а не белорусское государство является ценностью, объяснить достаточно легко. Ведь, если воспринимать как ценность первостепенной важности государство, то при его отсутствии теряется субъектность, а если первостепенной важностью является народ, тогда можно попытаться доказать, что он существовал, но находился в подчинении у соседей, поэтому и не имел своего государства. Для обоснования существования древности белорусского народа используется обычный белорусоморфизм. Даже в идеологически выдержанном СССР никто не переносил современные политические реалии на прошлое. Нельзя представить себе ситуацию, когда советский князь Александр Невский побеждает немецко-фашистских псов-рыцарей на льду Чудского озера, а вот в современной Белоруссии такие аналогии появляются сплошь и рядом[8]. Сегодня нормативное восприятие белорусской истории позволяет описывать различные общности прошлого как белорусов. Подобная норма восприятия становится ценностью, т.к. позволяет ощущать свою сопричастность с чередой предков, которые, согласно истории Белоруссии, имели такие же, как и современные белорусы, признаки. Нормативное восприятие истории, как правило, всегда мифологизировано и подвергнуто идеологической санации, для чего отбираются нужные исторические факты, приводящие к «удлинению» истории, её героизации, а также инструментальному использованию исторического знания в политических целях[9]. Так, в ХХ в. было легитимировано существование территории под названием Белоруссия, и её населения под именем белорусы на протяжении нескольких столетий. Именно из ХХ в. и начался отсчёт белорусской истории, причём как в будущее, так и в прошлое. ХХ столетие смогло состарить белорусскую историю на десятки веков, причём не как историю территории, а как историю этноса белорусов и государства Белоруссия.

Для доказательств того, что белорусы являлись субъектом этнических и прочих отношений в далёком прошлом, современные представления о них переносятся на прошедшие эпохи. В результате возникает эффект квазисамоидентификации. Квазисамоидентификация – наделение своих предков чертами и самосознанием нынешней общности. Причём предки, жившие до появления данной общности, определяли себя по абсолютно другим критериям. В белорусском варианте этот механизм выглядит следующим образом: современные исследователи-белорусы, говоря о населении Полоцкой земли, Великого Княжества Литовского или Северо-Западного края Российской империи, утверждают, что это население было белорусами. Логика проста: мы белорусы, поэтому наши предки тоже белорусы. Когда белорусы определяют сами себя, это и есть самоидентификация, но поскольку «белорусы» прошлого имели совершенно другие представления о самоидентичности, то приходится признать, что современные определения их как белорусов имеют достаточно большую долю условности, т.е. предки и потомки отнюдь не одно и то же. Именно из-за большой доли условности можно сказать, что современное определение попросту конструирует представления о самоидентификации населения, жившего на конкретной территории некоторое время назад, т.е. происходит квазисамоидентификация. Таким образом, самоидентификация – это аутентичное представление о себе, а квазисамоидентификация – это допущение того, что наше представление о чьих-то аутентичных представлениях может совпадать с этими аутентичными представлениями, т.е. мы определяем другого за него, иногда, если нам это выгодно, даже не интересуясь, как же он себя сам определяет.

Современные авторы, озабоченные созданием белорусской субъектности, постоянно подчёркивают, что население, жившее ранее на территории современной Белоруссии, имело белорусскую идентичность, хотя белорусами себя не называло. Такая же система доказательств существует и по отношению к территориям. Например, А Котлярчук, пытаясь придать Белоруссии статус субъекта политических отношений уже в XVIII в., везде, где приводит цитаты того времени, в которых упоминается Русь – старинный регион Великого Княжества Литовского, после слова «Русь» в скобках пишет «Белоруссия»[10]. Профессор А.Ф. Смоленчук при упоминании одного из регионов Российской империи – Северо-Западного края, постоянно перед официальным названием ставит словосочетание «так называемый», предпочитая называть его Белорусско-Литовский край. Он соглашается, что этот термин является модернизацией истории, но заявляет, что официальное название несёт в себе идеологическое наполнение, а так же «отказывает Белоруссии право[11] на самостоятельный исторический путь и не признаёт белорусов субъектом собственной истории»12. Таким образом, создавать субъектность можно просто переименовывая официальные названия в такие, по которым эта субъектность будет прослеживаться. По сути тут мы сталкиваемся не сколько с изобретением субъектности, сколько с её навязыванием.

В целом, вопрос о конструировании белорусской субъектности открыт, поскольку этот процесс продолжается. Даже если просто цитировать доказательства белорусской субъектности, приводимые белорусскими историками, это займёт много места и времени, если же серьёзно проанализировать явление, можно будет написать не одну монографию. Мы попытались всего лишь очертить проблему, которая ещё подлежит изучению.

 


[1] Гістарычны шлях беларускай нацыі і дзяржавы. – Мінск: «Медисонт», 2006. – С. 3.

[2] 100 пытанняў і адказаў з гісторыі Беларусі. – Мінск: рэдакцыя газеты «Звязда», 1993. – С. 26.

[3] Найдзюк Я., Касяк І. Беларусь учора і сяння: Папулярны нарыс з гісторыі Беларусі. – Мінск: Навука і тэхніка, 1993. – С. 34. События «успокоения бунта» относятся к 1290‑м гг.

[4] Савинов Л.В. Общество и этнополитика: специфика этнополитических процессов в Сибирском федеральном округе. – Новосибирск: СибАГС, 2005. – С. 81.

[5] Михайлов В.А. Субъективные основы национального движения. – Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1993. – С. 14.

[6] Писать по-русски с грамматическими ошибками – это новая мода белорусской историографии, она ещё не так широко распространена, но тенденция уже есть. Начало положил 1991 г., когда появилось первое слово с грамматической ошибкой – Беларусь. Сейчас можно встретить слова беларусы и беларуский.

[7] История имперских отношений: беларусы и русские, 1772-1991. / Сост. А.Е. Тарас. – Минск: А.Н. Вараскин, 2008. – 608 с.

[8] Нам приходилось слышать не только от студентов, но и от докладчиков на научных конференциях, что Республика Беларусь входила в состав СССР, а также и в состав Речи Посполитой, т.е. получается, что Республика Беларусь, объявленная только в 1991 г., существовала уже во второй половине XVI в. В 2008 г. отмечали 90‑летие Вооружённых Сил Республики Беларусь, в 2009 г. – 65‑ю годовщину освобождения Республики Беларусь от немецко-фашистских захватчиков. Список можно продолжать долго.

[9] Савинов Л.В. Указ. соч. С. 109.

[10] Котлярчук А. Швэды ў гісторыі й культуры беларусаў – Мінск: Энцыклапедыкс, 2002. – С. 98, 99.

[11] Именно так у автора; не «отказывает в праве», а «отказывает право» (в оригинале: «адмаўляе Беларусі права на самостойны гістарычны шлях»).

[12] Смалянчук А.Ф. Паміж краёвасцю і нацыянальнай ідэяй. Поьскі рух на беларускіх і літоўскіх землях. 1864-люты 1917 г. – СПб.: Неўскі прасцяг, 2004. – С. 8.

Александр Гронский

Добавить комментарий

Внимание! Комментарии принимаются только в корректной форме по существу и по теме статьи.


Защитный код
Обновить

Сейчас на сайте

Сейчас 112 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте