Западнорусская Атлантида (часть пятая - заключительная)

Автор: Всеволод Шимов

 \Первая частьВторая частьТретья часть\ Часть четвертая\

Современность: что делать западнорусам?

Московский Кремль с Владимирской горки в Киеве. (Фотоколлаж ЗРПодводя итог, можно сделать вывод, что этнополитическая ситуация в восточнославянском регионе не может быть описана через аналогию с испано-португальской или немецко-нидерландской ситуацией, где происходило разделение связного этноязыкового континуума между конкурентными и примерно равнозначными политическими центрами. Распад Древней Руси также привел к выделению двух новых геополитических пространств – Восточной и Западной Руси, однако взаимоотношения между этими двумя пространствами носили характер, принципиально отличный от испано-португальской или немецко-нидерландской ситуации. Восточная Русь выдвинула новый политический и духовный центр – Москву, ставший претендовать на роль новой общерусской столицы вместо Киева. Со своей стороны, Западная Русь не смогла выработать устойчивых государственных и культурных форм, альтернативных восточнорусским, и, в конечном счете, оказалась в поле цивилизационного притяжения Москвы. Таким образом, можно говорить не о распаде Древней Руси на новые обособленные этнополитические образования, а о ее геополитическом переформатировании: место древней, первой столицы, Матери городов русских Киева занял новый политический и духовный центр – Москва.

В то же время, возмущающее воздействие со стороны Литвы и Польши (шире – всего западного мира), под властью которых длительное время находилась Западная Русь, не давало осуществиться взаимной интеграции двух половин Руси быстро и безболезненно. Результатом этого возмущающего воздействия стало зарождение сепаратистских белорусского и украинского движений, которые, однако, не обладали потенциалом, способным противостоять геополитическому и культурному притяжению России.

В советское время эти националистические проекты получили искусственную поддержку со стороны государства, в результате чего возникли белорусская и украинская республики, после распада СССР ставшие независимыми.

Однако само по себе образование белорусского и украинского государств вряд ли правомерно рассматривать как торжество национализма. По большому счету, обе республики остаются государственными формами без национального содержания. Цивилизационное притяжение России по-прежнему сильно, что серьезно ограничивает ресурсную базу изначально слабых националистических проектов, хотя потенциал их на Украине и в Белоруссии неодинаков.

Украинский национализм был изначально успешнее и сильнее белорусского, который, как полагают некоторые исследователи, во многом возник именно в подражание «украинскому брату». Очевидно, это связано с тем, что интеллектуальная жизнь на Украине изначально отличалась большей оживленностью в сравнении с Белоруссией. В 19 в. на территории малороссийских губерний имелось два университета – Киевский и Харьковский, - в то время как в Белоруссии не было ни одного. Кроме того, на Украине, прежде всего, на Левобережье, имелась собственная интеллектуальная и политическая элита в лице потомков казацкой старшины, тогда как высшие слои белорусского общества были тотально ополячены. Таким образом, условия для «вызревания» сепаратистской интеллигенции на Украине были изначально более благоприятны. Кроме того, мощным плацдармом украинского движения стала Галиция, где украинство поддерживалось австрийскими властями в пику как русофилам, так и полякам. В сочетании с репрессиями по отношению к местному русскому лагерю, это со временем превратило Галицию в оплот украинского национализма.

В советское время украинство, проигрывая русскому культурно-языковому влиянию в крупных городах, тем не менее, смогло укрепиться в малых городах и на селе. Как отмечалось выше, основным средством интеграции в русскоязычное культурно-языковое пространство широких масс белорусов и украинцев в советское время была индустриализация и урбанизация. Прежде всего, это касалось крупных промышленных центров, живших в ритме большого экономического и культурного пространства СССР. Однако малые города и особенно сельская местность все еще могли сохранять относительную патриархальную замкнутость, стимулы к интеграции в Большое пространство здесь были гораздо слабее.

Индустриальное освоение Украины было весьма неравномерным. Наиболее индустриализированным и урбанизированным еще со времен Российской империи был юго-восточный регион, историческая Новороссия. Соответственно, интегрированность в русскоязычное культурно-языковое пространство здесь была самой высокой. Центральная Украина была индустриально освоена гораздо слабее, большие массы населения здесь по-прежнему концентрировались в сельской местности и малых городах. Наконец, наименее индустриально освоенным регионом была Западная Украина. Именно эти слабо индустриализированные и относительно изолированные районы, опираясь на поддержку советской власти, и «освоил» украинский национализм.

Однако даже несмотря на наличие, на первый взгляд, внушительной базы в Центральной и особенно Западной Украине, украинство остается слабым неконкурентным проектом, живущим в постоянном страхе перед угрозой «русификации». И этот страх вполне обоснован, поскольку, как отмечают многие исследователи, в т.ч. вполне украинской ориентации, востребованность русского языка на Украине продолжает расти, несмотря на все попытки государства повысить престиж и обеспечить доминирование украинского языка.

В Белоруссии ситуация еще более однозначная. Советская индустриализация здесь имела гораздо больший охват, чем на Украине (в т.ч. за счет территориальной компактности и относительной малочисленности населения Белоруссии). В сочетании с изначальной слабостью белорусского национализма даже в сравнении с украинским это не оставляло данному проекту практически никаких шансов на успех. В результате националистический проект фактически так и не вышел за рамки «творческой» гуманитарной интеллигенции, сконцентрированной преимущественно в Минске.

Основная масса населения Белоруссии и более половины населения Украины, несмотря на «национальный суверенитет» своих государств, остаются в зоне цивилизационного и культурно-языкового тяготения России. В то же время, самосознание этих людей остается размытым, неструктурированным и мозаичным – советская и постсоветская национальная политика не дают оформиться полноценной русской идентичности. Ситуация «двоемыслия», когда декларируемая национальная (белорусская или украинская) идентичность сочетается с фактической принадлежностью к русскому культурно-языковому пространству, стала рутинной.

Таким образом, общерусская идеология остается объективно востребованной в Белоруссии и на Украине. За ней стоит историческая правда, объективные симпатии большинства населения, сила, мощь и широкий спектр возможностей, которые может дать только Большое культурное пространство. Перед общерусски мыслящей интеллигенцией Белоруссии и Украины, которая сохранилась и выжила, несмотря на десятилетия гонений и запретов, стоит масштабная задача по возрождению полноценной западнорусской идентичности, сочетающей местное культурно-историческое своеобразие с принадлежностью к Большому русскому пространству.

Всеволод Шимов

 

\Первая частьВторая частьТретья часть\ Часть четвертая\

 


 

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев. Вам необходимо зарегистрироваться.