Сравнение истории формирования современного национального самосознания поляков с аналогичным процессом у других народов является очевидной ошибкой. Похожей ошибкой является сопоставление поляков и их идентичности с крупными нациями Западной Европы. Можем ли мы, в таком случае, выдвинуть тезис об исключительности польской идентичности? И да, и нет.

Польский вопрос как вопрос внутриполитический в понимании царского правительства был неразрывно связан с борьбой с национально-освободительным и революционным движением. Разделенные границами трех государств поляки, и в первую очередь их образованные представители, по-прежнему чувствовали себя единым народом, сохранившим историческую память о былой, причем великодержавной, государственности. Именно эта «шляхетская» память вызывала раздражительное, и даже презрительное отношение властей, предопределяя порой, как справедливо отмечает современный исследователь, преобладание эмоционального над рациональным в решении польского вопроса.

Объединительному проекту Руси, выстраиваемому Москвой, традиционно противостоял другой большой геополитический проект – польский проект Речи Посполитой, включавший в себя западные земли Руси – Беларусь и Украину. Неудивительно поэтому, что Польша была главным оппонентом «собирания Руси» под эгидой России, а историческая динамика российско-польских отношений во многом свелась к борьбе за спорные «западнорусские» территории.

Историографический образ Первой мировой войны и память о ней в Польше тесно связаны с культом важнейшего события новейшей истории польского народа - возрождением государственности. Для большинства поляков дата 11 ноября 1918 г. ассоциируется не столько с окончанием длительной и кровопролитной Великой войны, сколько с провозглашением независимости Польши. Это обстоятельство оказало определяющее влияние на формирование представлений польской общественности, политического класса и сообщества профессиональных историков о Первой мировой войне.